Статьи

Свежие новости

Онлайн казино Вулкан - рай для ..
Привычные любителям азартных игр оффлайн заведения постепенно становятся символом уходящего прошлого ...

Тайский массаж - основные прин ..
Как бы не странно это звучало, но тайский массаж зародился в Индии, а вовсе не в Таиланде.

Детский клуб "Дирижабль"
Команда детского клуба "Дирижабль" уверена - для полноценного развития детей отдых необходим им не м ...

хостинг от .masterhost

Андрей Петров


Петров Андрей Павлович – классический композитор русского музыкального искусства. Он – известный деятель интеллигенции Санкт-Петербурга. Музыка, написанная Андреем столь разнообразна, что частенько создается впечатление, будто ее написали несколько человек.

История школы


Старейшим музыкальным учебным заведением Санкт-Петербурга является известная детская музыкальная школа имени Андрея Петрова. Открытие этого заведения датировано далеким 1925 годом. В то время это была простая детская музыкальная студия

       Категория  Беллини » Ла Скала

Новый контракт Беллини с Ла СкалаК этим и другим похожим фактам, столь обычным для театральной среды во все времена, Беллини относился как более или менее беспристрастный зритель. Ему хотелось, чтобы жизнь текла спокойно или по крайней мере без особых потрясений, чтобы каждый человек мог честно делать то, что ему предназначено судьбой, против которой к тому же бесполезно восставать. Жизнь, по мнению Беллини, должна всегда идти в полном согласии с ближними, и известная поговорка «каждый за себя, а бог за всех» находила в нем самого преданного приверженца.
Может быть, именно поэтому Флоримо без всякого стеснения обвинил его в эгоизме. Сам он — строитель великого храма Дружбы — не мог одобрить некоторые поступки своего наиболее близкого друга. Он отмечал в нем резкость, предательство, неблагодарность. И дело не в том, что Флоримо, упрекая во всем этом Беллини, не хотел вникнуть в характер Винченцо, а в том, что ему хотелось, чтобы катаниец был таким, каким он желал его видеть. Но Беллини любил крайности — либо да, либо нет. (И наверное, именно тут кроется причина «больших столкновений», которые происходили между этими двумя волевыми, но столь различными людьми.) Композитор, не таясь, высказывал все, что думал, и если какое-либо из его мнений было продиктовано обидой, горечью или негодованием, он прямо говорил об этом. И всякий раз сердился, что его неправильно понимают. К огорчениям душевного склада прибавлялись другие жизненные невзгоды. С конца июня Беллини был болен из-за «неустойчивой погоды», которая ему «немного расстроила здоровье». Мы не знаем, о каком заболевании идет речь. Может быть, это была простуда, а может, что более вероятно, какая-нибудь форма гастрита. Так или иначе, болел он довольно долго, что, однако, не мешало ему заниматься повседневными делами.
16 июня он подписал контракт, по которому обязан был сочинить новую оперу для предстоящего карнавального сезона 1828/29 года в Ла Скала. Гонорар, назначенный ему — «после бесконечных криков» — Барбайей, составлял тысячу дукатов (4250 лир). «Мне кажется, что условия неплохие, — комментировал он Флоримо, — думаю, ты тоже так считаешь, потому что за две последние оперы я получил по контракту 500 дукатов, а за первую 150. Похоже, гонорар немножко подскочил, не так ли?» Скачок действительно был заметный, если вспомнить о стремительном восхождении Беллини, но композитор понимал свою ответственность, тем более что о его контракте было сообщено в газетах в благожелательном тоне. И теперь он чувствовал, что взял обязательство непосредственно перед публикой.
Он стал просить друзей — и в Неаполе, и в Милане — подсказать ему хорошие сюжеты из драм и романов, чтобы он мог выбрать наиболее подходящий для своего характера. Надо ли говорить, что поэтом, с которым ему предстояло работать, был Феличе Романи, но тот пока еще находился в Генуе. Поеле «Королевы Голкондской» для Доницетти он написал еще либретто «Колумб» для Франческо Морлакки — это была третья новинка, поставленная в сезон открытия театра Карло Феличе. Романа задержался в своем родном городе по причинам сугубо личным, однако собирался вскоре вернуться в Милан.
В ожидании поэта Беллини, похоже, медлил с выбором сюжета, обдумывая тысячи предложений, какие подсказывали ему друзья. Он перечитал «Отшельника», роман Арленкура, по которому неутомимый Тоттола создал либретто для Стефано Павези, прочитал по совету Флоримо какую-то драму Шиллера, «которую, наверное, не возьмет», короче, «просматривал множество сюжетов, чтобы найти один...», но ни на чем не остановился. Прежде чем выбрать сюжет и предложить его Романи, он хочет определенно знать, кто будет исполнять его новую оперу, чтобы учесть вокальные и актерские возможности певцов. Барбайя предложил ему сопрано Лаланд и баса Лаблаша или баритона Тамбурини — в зависимости от того, кто освободится в Сан-Карло.
Но, кто бы из них ни пел, в любом случае речь шла о хороших и абсолютно надежных вокалистах. Портил ансамбль только тенор Винтер, которого Беллини, ничуть не стесняясь, обзовет «собакой» из-за его тусклого голоса, плохой дикции и ужасного итальянского произношения, отчего тот чудовищно уродовал стихи. Все это и возбудило к нему отрицательное отношение миланской публики — она его просто терпеть не могла, и Беллини опасался предназначать для него партию в своей новой опере. Вот здесь и была истинная причина его сомнений. Он надеялся как-нибудь избавиться от этого певца или, на худой конец, сочинить партию с учетом его слабых вокальных данных, такую, чтобы он как можно реже находился на сцене и не портил весь спектакль, но нужно было найти сюжет, похожий на «Римского изгнанника» Доницетти — в этой опере тенор занят меньше всех других главных исполнителей. Однако озабоченность Беллини превратилась в тревогу, когда он послушал Винтера в «Кавалерах из Валенцы» Пачини — миланцы выразили свое недовольство лично тенором. А вскоре тревога превратилась в страх, когда незаслуженно был освистан и «Римский изгнанник» Доницетти, музыка которого «нисколько не понравилась» публике, но, по мнению Беллини, была, напротив, удачной. «Такой исход меня тревожит, — признается он Флоримо, — ведь я вижу, что в этой опере хорошая музыка...»
В чем же была причина провала? И тут призрак «Пирата» опять возникает в беспокойном воображении Беллини. «Милан слишком восхищается распроклятым моим «Пиратом» и Рубини, и я ясно вижу, что вся прочая музыка просто отметается. Прошло почти восемь месяцев, а публика все не может забыть мою оперу». Однако это не кокетство и не мания величия. Композитор приводит тому доказательства: «Распевая серенады, устраивая концерты, даже чернь, простой народ в тавернах — все хотят слышать только «Пирата», и это, мой дорогой Флоримо, меня очень беспокоит, потому что как же я обойдусь без Рубини, даже если напишу божественную музыку? Его пение придавало ангельское звучание моей музыке, и потому я очень сомневаюсь в успехе своей новой оперы...»
И уж совсем он пал духом, когда узнал, что муж певицы Лоренцани собирается поставить «Пирата» в Лукке, разумеется, не для того, чтобы огорчить композитора. И в это же время Итальянский театр в Париже запрашивает у издателя партитуру «Пирата», так как хочет представить оперу французской столице. Новости эти, несомненно, радовали Беллини, но отнюдь не поднимали настроение, а лишь усиливали тревогу. Между тем в Неаполь вернулись Този и Тамбурини, с успехом выступавшие в Генуе. Их появление навело Барбайю на мысль поставить в Сан-Карло «Бьянку» в новой редакции, партитура которой как раз в эти дни вышла из печати с посвящением графине Юлии Самойловой, подарившей музыканту в благодарность часы.
Однако самое большое огорчение по-прежнему было связано с тем, что он останется без Рубини. Беллини очень тяжело переживал это, и его мозг лихорадочно работал в поисках выхода из положения. Ему нужен был Рубини. Рубини должен петь в его опере, даже если для этого придется повторить «революцию», которая была предпринята два месяца назад. Он начал давить на Флоримо: пусть тот уговорит Рубини добиться при неаполитанском дворе разрешения съездить в Милан после 15 января. «Я же, — обещает Беллини, — постараюсь написать для него второго «Пирата», и таким образом в его обширном репертуаре появится еще одна опера, а я не буду принесен в жертву...»