Статьи

Свежие новости

Онлайн казино Вулкан - рай для ..
Привычные любителям азартных игр оффлайн заведения постепенно становятся символом уходящего прошлого ...

Тайский массаж - основные прин ..
Как бы не странно это звучало, но тайский массаж зародился в Индии, а вовсе не в Таиланде.

Детский клуб "Дирижабль"
Команда детского клуба "Дирижабль" уверена - для полноценного развития детей отдых необходим им не м ...

хостинг от .masterhost

Андрей Петров


Петров Андрей Павлович – классический композитор русского музыкального искусства. Он – известный деятель интеллигенции Санкт-Петербурга. Музыка, написанная Андреем столь разнообразна, что частенько создается впечатление, будто ее написали несколько человек.

История школы


Старейшим музыкальным учебным заведением Санкт-Петербурга является известная детская музыкальная школа имени Андрея Петрова. Открытие этого заведения датировано далеким 1925 годом. В то время это была простая детская музыкальная студия

       Категория  Беллини. Часть 2 » Орден

Итальянская опера получила орден Почетного легионаОднако «неслыханный» успех в Париже оперы, которую Неаполь отверг, помог Беллини с юмором отнестись к этому отказу. Он решил, что никогда больше не подпишет никаких контрактов с этим «Обществом». «Какое же это удовольствие — послать к черту всех и вся, не правда ли?» — спрашивает он друга. Но дальше, не в силах скрыть огорчение, он все-таки добавляет: «Какие же гадкие люди бывают на свете!»
Обе части отвергнутой партитуры были наконец получены в Неаполе и ревностно сохранены Флоримо, который, как всегда, позаботился, чтобы о случившемся узнали — во всех подробностях — самые высокие представители двора и правительства, а также артисты, которые с нетерпением ожидали рукопись и собирались разучивать партии. Больше всех была огорчена Мария Малибран, сделавшая все возможное для продвижения оперы в Сан-Карло, но, к сожалению, даже ее огромный авторитет не в силах был изменить прямолинейность, а возможно, и предвзятость руководителей «Общества». «Чувствую, как много сделала дорогая Малибран, пытаясь заставить их поставить оперу, — писал Беллини Флоримо, когда узнал о ее попытках, — и если что-то огорчает меня во всех этих преградах, так это досада из-за того, что ангелочек Малибран не смогла дать неаполитанцам возможность насладиться моими «Пуританами»...» А сам по себе отказ антрепризы от его оперы нисколько не волновал композитора. Известия о приеме «Пуритан», которые шли в Париже с неизменным успехом, рано или поздно откроют глаза этим господам, и они поймут, какую большую допустили ошибку. И это будет справедливой местью Беллини.
Но язвительность и коварство соотечественников подготовили ему еще одну неприятность. Как только в Неаполе узнали, что король Франции даровал Беллини орден Почетного легиона за его выдающиеся художественные достижения, в театральных кругах сразу же прошел слух, будто эта награда была дана ему скорее королевой, чем .ее мужем, и доказательством тому якобы служит посвящение ей «Пуритан».
Флоримо поспешил сообщить Беллини обо всех этих разговорах и — раз уж так было — высказал свое неодобрение столь откровенно выраженным почитанием дочери одного из самых жестоких Бурбонов. Беллини очень сдержанно, что крайне трудно было от него ожидать, ответил другу, объяснив причину, побудившую его сделать такой жест: «Нужно, мой дорогой, знать нравы этой нации, прежде чем огорчаться. Здесь еще не помнят случая, чтобы опера, имевшая шумный успех, была посвящена какому-нибудь частному лицу. Спонтини посвятил «Весталку» императрице Жозефине, Россини «Вильгельма Телля» — Людовику XVIII, а я не мог не посвятить свою оперу той, кому посвятил». И далее уточняет даты, желая показать другу, что посвящение оперы королеве было сделано «после того, как он получил депешу и диплом ордена Почетного легиона». После, а не прежде, чтобы снискать расположение королевы, которая на самом деле ничего и не знала о решении, принятом королем, «до тех пор, пока его величество сам не сообщил мне об этом». Словом, Беллини был обязан орденом «непосредственно министру Тьеру, любившему поощрять таланты». Вот в какой последовательности разворачивались события. «А теперь, — заключает композитор, — когда наши враги все переиначивают по-своему, это нисколько не волнует меня, и если они даже вздумают сочинять еще какие-нибудь истории, нужно лишь намекнуть им: пусть только не мешают работать».
Совершенно уверенный в прочности своего положения, он теперь уже никого не боится, даже Доницетти, приехавшего в Париж и начавшего репетиции своей оперы «Марино Фальеро», которая должна была выйти на сцену в начале марта. Краем уха Беллини слышал, что друзья Доницетти «интригуют, где только могут, стараясь обеспечить ему шумный успех и выхлопотать для него рыцарский крест». К сожалению, сведения, которые поступают е репетиций оперы, мало утешительны для бергамасца. Стало известно, что Россини велел Доницетти переписать «интродукцию, финал, другие номера оперы и очень многие стретты». Но как бы ни развернулись события, Беллини они не волнуют. И все же нужно признать: именно благодаря Беллини итальянская опера впервые получила в Париже орден Почетного легиона, а композитора вызывали на сцену во время действия, что было «неслыханно для французских театров».
Премьера «Марино Фальеро» Доницетти состоялась 12 марта 1835 года и имела довольно прохладный прием. Как ни поддерживала оперу пресса, успеха не прибавлялось и на всех повторных спектаклях, тогда как триумф «Пуритан» по-прежнему был огромным. Так в Итальянском театре началось соперничество: «Пуритане» — «Марино Фальеро», как четыре года назад в театре Каркано: «Анна Болейн» — «Сомнамбула». Это был спор, суть которого, несмотря на иные мелодии, оставалась все той же: Беллини — Доницетти. Если в Милане оба композитора держались на одном уровне, то в Париже первенство постепенно завоевывал катаниец. Перипетии соревнования уже после закрытия сезона сообщил в письме к дяде Ферлито сам Беллини. История эта точно отражает события, но не очень благородно освещает их, потому что у композитора сквозь радость собственного успеха прорывается и злость, накопившаяся против коллеги за многие месяцы тревоги, волнений и трудов. И он забывает, что победа — столь желанная, такая нелегкая и по праву заслуженная — должна вызывать у победителя благородное желание первым протянуть руку, чтобы помочь подняться поверженному.
Это было как бы случайно вырвавшееся откровение, набросанное на листке почтовой бумаги, где маэстро кратко излагал историю, которая стоила ему «стольких страданий, стольких бессонных ночей и таких дипломатических усилий для привлечения людей на свою сторону, чтобы расстроить дьявольские махинации, направленные на мою погибель». Рассказывая о своих делах, Беллини охотно прибегает к лексике романов того времени, которая помогает ему в более мрачных тонах представить самые обычные события или же разрисовать свои преувеличенные домыслы.
Мы же знаем, что под «дьявольскими махинациями» он имеет в виду контракт, заключенный с Доницетти с одобрения Россини. Знаем также, что «дипломатические усилия» — не что иное, как упорное стремление сблизиться с Россини и с маленьким мирком, суетившимся вокруг его жены. А на самом деле приобрести уважение и любовь супругов Россини ему помогла работа, проделанная им, именно она вызвала сначала одобрение, а потом и восхищение великого маэстро. Большую роль сыграл и характер Беллини — открытый, живой, по-детски импульсивный. Но рассказ о событиях, написанный год спустя, как бы сталкивает Беллини, сегодняшнего триумфатора, о Беллини вчерашним — тревожащимся и опасающимся за свою судьбу: музыкант повествует о своей жизни, придавая каждому эпизоду значение, которое, конечно, жило только в его воображении, разукрашивая любое событие на манер романистов.
А события этой новой, к сожалению, последней дуэли между Беллини и Доницетти, если свести их к цифрам, таковы: «Марино Фальеро» была исполнена пять раз, а «Пуритане» — семнадцать. Результаты: «Итак, победа за мной. Публика решила: и он уехал 25-го, думаю, в Неаполь, убежденный в своем провале». И сторонники Доницетти смирились с тем, что ему не вручили никаких наград и даже не предложили нового контракта. Россини же, несмотря на то, что он пригласил Доницетти в Париж и поддерживал его, чтобы столкнуть с Беллини, был вынужден, прослушав Марино Фальеро, заявить: «Если бы Доницетти отыскал все самое тривиальное, что только есть в музыке, то и тогда не смог бы написать хуже, чем сделал это в своей опере».