Статьи

Свежие новости

Онлайн казино Вулкан - рай для ..
Привычные любителям азартных игр оффлайн заведения постепенно становятся символом уходящего прошлого ...

Тайский массаж - основные прин ..
Как бы не странно это звучало, но тайский массаж зародился в Индии, а вовсе не в Таиланде.

Детский клуб "Дирижабль"
Команда детского клуба "Дирижабль" уверена - для полноценного развития детей отдых необходим им не м ...

хостинг от .masterhost

Андрей Петров


Петров Андрей Павлович – классический композитор русского музыкального искусства. Он – известный деятель интеллигенции Санкт-Петербурга. Музыка, написанная Андреем столь разнообразна, что частенько создается впечатление, будто ее написали несколько человек.

История школы


Старейшим музыкальным учебным заведением Санкт-Петербурга является известная детская музыкальная школа имени Андрея Петрова. Открытие этого заведения датировано далеким 1925 годом. В то время это была простая детская музыкальная студия

       Категория  Беллини » Сан-Карло

Успех Беллини в Сан-КарлоНа Турин надежды не было, от Милана и Неаполя Беллини отказался сам. Оставалась одна Венеция — может быть, импресарио, не без давления со стороны, решится пригласить его. Беллини тяжело переживает свое положение. «Представляешь, на каком я оказался распутье, — пишет он Флоримо, — сидеть без дела для меня мучительно, риск пугает, долго оставаться без работы тоже не хочу, и я теряюсь в бездне сомнений, не знаю, что же предпринять». Будущее рисуется ему мрачным. «Мне не остается ничего другого, как изображать кавалера, — продолжает он с еще большей меланхолией, — а это ужасно надоело, и мне хотелось бы иметь побольше денег, тогда я поехал бы в Париж и попытал бы там свою удачу, которая, кажется, пока не изменяла мне». Беллини переживал трудный момент, и кто знает, чем бы все это кончилось, если бы он не остановился перед реальностью: «Баста, этого я не могу сделать, а посему надо набраться терпения». И наконец, будучи, как и все его земляки-островитяне, фаталистом, он заключает: «Посмотрим, что будет дальше». И, похоже, тут-то и начал наконец сдвигаться с места груз пессимизма, какой он вздумал было взвалить на свои плечи.
«Напиши мне какие-нибудь свои соображения по этому поводу, — просит он друга и добавляет: — Хотя бы ради того, чтобы просто заполнить страницу», что, впрочем, он и сам делал тогда. Выложив Флоримо весь балласт своих сомнений и огорчений, он принимался вспоминать разные истории и полузабытые разговоры, что велись в доме у Андреана еще в то время, когда он учился в Неаполе, с удовольствием вызывал в памяти развлечения, которым предавался с другом в загородном имении герцога Нойя, или как изучая камерные произведения Дзингарелли, с какими еще не был знаком.
Воспоминания эти доставляли ему радость. На душе становилось покойней, он как бы окунался в ту светлую, безмятежную атмосферу неаполитанской жизни, какую никогда не мог забыть, снова переносился в Неаполь своей ранней молодости, по которому у него на всю жизнь осталась неизлечимая тоска. Наверное, в одну из таких минут и были произнесены те торжественные слова, что пророчески закрепили навечно значение его близости с Флоримо: «Мой дорогой Флоримо, нашей дружбе будут завидовать современники, а после нашей смерти о ней отзовутся с похвалой, когда вспомнят нас старики...»
Новости из Неаполя начали перенасыщать электричеством грозовую атмосферу. Молния вспыхнула, когда пришло письмо от Барбайи. Беллини оно обидело —-не столько оскорблениями, которые обрушил на него бывший официант, сколько тем, что его лишили права, какое имеет каждый автор — желать увидеть свое творение таким, как оно задумано. Об этом Беллини и написал Рубини, вовсе не думая оправдываться, а желая лишь объяснить, что он хотел, чтобы «Пират» и в Неаполе прошел так же успешно, как в Милане.
Он действительно постоянно находился в курсе всего, что было связано с подготовкой «Пирата» в Сан-Карло. Об этом ему сообщал Флоримо. Хотя тот и отдыхал тогда за городом, но все же не пропускал репетиции, которые становились все напряженнее, по мере того как приближался день спектакля.
Премьера «Пирата» состоялась 30 мая в торжественный вечер и «была отчасти неудачной» по причине болезни (или волнения) Комелли. Беллини, опасавшийся худшего, выразил надежду, что к следующему спектаклю певица поправится. В противном случае — «ничего не поделаешь! Не знаю, будет ли это фиаско на совести Рубини, а если будет, то надо думать, он не станет больше жертвовать моей музыкой ради капризов своей сумасшедшей жены».
Надежды Беллини оправдались. Второе представление «Пирата» прошло с триумфом. «Достаточно было, — пишет корреспондент газеты «И театри», — Комелли постараться исправить отдельные дефекты, не понравившиеся в ее исполнении на премьере, как «Пират», несмотря на некоторые сокращения и погрешности, получил огромный успех». В этих выражениях нетрудно заметить если не руку, то во всяком случае характер Флоримо. Теперь настала очередь изумляться Беллини.
«Я никогда бы не поверил, — пишет он в ответ, — что несчастная Комелли наберется храбрости исполнять (эту партию) со своими-то природными данными...» Словом, еще одно чудо, похожее на то, что она сотворила в Вене. Так или иначе все обошлось благополучно, и Беллини простил эту «сумасшедшую ослицу — тщеславную жену» Рубини. Вслед за известием об успехе Флоримо отправил другу более подробный рассказ о втором представлении оперы. В театре снова присутствовала королевская семья, а также Никола Дзингарелли, которому Барбайя предложил ложу, «...чтобы тот мог стать свидетелем успеха своего любимого воспитанника. И в продолжение всего спектакля слезы радости текли по щекам этого прославленного ветерана оперы...».
Барбайя и Рубини пришли к нему в ложу выразить уважение учителю Беллини. А королева высказала свое удовлетворение оперой, пригласив в свою ложу Рубини и поздравив его. Темпераментная неаполитанская публика, как только король подавал пример, «бурно аплодировала» не только Рубини, но и Комелли и всем ансамблевым номерам. Словом, «полный триумф», как писал корреспондент.
Вскоре после премьеры «Пирата» в Неаполе Барбайя уехал в Милан, куда прибыл 7 июня. Беллини не захотел встречаться с ним. Он не мог забыть оскорблений, которые были в резком письме импресарио, особенно теперь, когда выяснилось, что, как он и предвидел, недостатки Комелли вызвали почти что провал оперы на премьере. Он был в этот момент в состоянии «сильнейшего негодования и поэтому, если бы встретился с ним (Барбайей), я не был уверен, что не наделаю глупостей». Но Барбайя стоял в центре особого мира, вокруг которого бурлили жизнь и интересы оперного театра. Беллини, как и сотни других музыкантов, нуждался в нем. Он мог держаться с большей самоуверенностью и менее подобострастно, чем многие другие композиторы, но не решался подчеркнуто игнорировать присутствие «Наполеона-импресарио» в Милане. Чтобы соблюсти приличие по отношению к нему и в то же время не уронить своего достоинства, Беллини придумал умный выход из положения — он оставил свою визитную карточку импресарио дома, куда пришел, наперед зная, что тот отсутствует. Композитор рассуждал таким образом: «Если он захочет видеть меня, то пошлет за мной. А если не захочет, мне не стоит приходить второй раз, чтобы он не подумал, будто я нуждаюсь в нем...» И его достоинство не пострадает, потому что, когда Барбайя «...будет иметь удовольствие говорить со мной, он поймет, что я не подлец, который после оскорблений приполз к его ногам...» Если закрыть глаза на некоторую выспренность этих фраз, само по себе рассуждение не может вызвать никаких возражений, и даже сам старик Поллини одобрил этот весьма дипломатический шаг.
Рассказ Беллини о встрече с Барбайей выглядит комической сценой, персонажи которой и их диалог изображены так ярко, что и сегодня еще встают словно живые с выцветших страниц письма, посланного более века назад.
Барбайя понял, что визитная карточка, оставленная в его отсутствие, означает только одно: Беллини хочет избежать встречи. И он не стал посылать за ним, а решил подождать, пока музыкант сам придет к нему опять. Однако после чисто формального визита с карточкой прошло четыре дня, а Беллини так и не показывался у импресарио. Барбайя высказал свое неудовольствие Антонио Вилла, другу Беллини, когда они вместе обедали.
—Смотри-ка, этот «барон» Беллини так и не думает появляться, — съязвил он. — А ведь я уже четыре дня в Милане.