Статьи

Свежие новости

Онлайн казино Вулкан - рай для ..
Привычные любителям азартных игр оффлайн заведения постепенно становятся символом уходящего прошлого ...

Тайский массаж - основные прин ..
Как бы не странно это звучало, но тайский массаж зародился в Индии, а вовсе не в Таиланде.

Детский клуб "Дирижабль"
Команда детского клуба "Дирижабль" уверена - для полноценного развития детей отдых необходим им не м ...

хостинг от .masterhost

Андрей Петров


Петров Андрей Павлович – классический композитор русского музыкального искусства. Он – известный деятель интеллигенции Санкт-Петербурга. Музыка, написанная Андреем столь разнообразна, что частенько создается впечатление, будто ее написали несколько человек.

История школы


Старейшим музыкальным учебным заведением Санкт-Петербурга является известная детская музыкальная школа имени Андрея Петрова. Открытие этого заведения датировано далеким 1925 годом. В то время это была простая детская музыкальная студия

       Категория  Беллини » Успех оперы

Опера Беллини "Адельсон и Сальвини"Оперу предполагали поставить в карнавальный сезон в небольшом театре Колледжа. Исполнять ее должны были ученики по классу вокала, причем все женские партии тоже поручались юношам. Точно неизвестно, когда Беллини начал работать над оперой. По-видимому, летом 1824 года. Писал он без особых помех и по мере того, как продвигалась работа, сообщал о ней своим далеким родным и Маддалене, которая тоже жила ожиданием. Нет сведений и о том, когда Беллини поставил слово «конец» под своей первой оперой, но все биографы, начиная с Чикконетти, в том числе и Флоримо, знают, что на последней странице рукописи партитуры «Адельсон и Сальвини» сразу после заключительного оркестрового аккорда написано: «Конец драмы». Флоримо пишет, что Дзингарелли выразил желание присутствовать на двух последних репетициях. Высказав Беллини несколько общих советов по поводу технической стороны сочинения, он закончил словами: «Другие поправки внесет публика, когда послушает эту вашу первую оперу. Чаще всего это самые верные и самые разумные поправки из всех, какие могут сделать все маэстро на свете...»
Что думал Беллини о своей первой большой работе, мы узнаем, когда через несколько лет он включит в другие более значительные оперы некоторые яркие мелодии, лежавшие без дела в этой «стряпне». В ту же пору опера «Адельсон и Сальвини» была не только отчетной работой, которой самый достойный ученик прощался с Колледжем, но и лучшей картой, какую он мог выложить ради своего артистического, да и личного будущего. Это был единственный способ выдвинуться, заставить обратить на себя внимание столичной публики. И в тот момент, когда он так волновался и надеялся, слова учителя были для него немалой поддержкой.
Оперу исполняли: Джачинто Маррас (Нелли), Луиджи Ротеллини (Риверс), Манци (лорд Адельсон), Леонардо Перуджини (Сальвини), Джузеппе Руджеро (Бонифачо), Таламо (Страли) и Чотола (Джероиио) - все товарищи по Колледжу, учащиеся знаменитого класса пения Крешентини. Оркестр тоже состоял из учеников, а Беллини надлежало вести репетиции, что авторам приходилось делать и в больших театрах. Оркестром управлял концертмейстер первых скрипок.
Первое представление оперы «Адельсон и Сальвини» состоялось в театре Колледжа Сан-Себастиано в карнавальный сезон 1825 года. Эту неопределенную дату приводит Флоримо, забывший день и месяц, когда прошла премьера. По-видимому, это было где-то между второй половиной февраля и первой половиной марта. Приводимую многими биографами дату 12 января следует считать неверной, поскольку не существует никакого документа, подтверждающего ее. К тому же никто из биографов не обратил внимания на то обстоятельство, что в начале 1825 года столица королевства была в трауре по случаю смерти Фердинанда I, скончавшегося в ночь на 5 января. А траур длился десять дней.
Опера, как и надеялся Беллини, прошла с успехом. «Она вызвала у неаполитанской публики решительный фанатичный восторг, — отмечает Флоримо, — публика не могла вдоволь наслушаться этой музыки. И такое обилие просьб было обращено к министру, в чьем ведении находился Колледж, чтобы он позволил повторять спектакль, что его светлость, отвечая желаниям публики, разрешил исполнять оперу каждое воскресенье в течение всего 1825 года» и «множество приглашенных собиралось послушать и поаплодировать первой работе молодого человека, которому все уже сулили самое блестящее будущее после счастливого успеха его первой оперы...».
К успеху у публики добавилась высокая оценка одного весьма значительного лица. На премьере «Адельсона», явно по приглашению Дзингарелли, присутствовал Доницетти, в это время сочинявший в Неаполе одноактную оперу-кантату «Обет подданных» для театра Сан-Карло.
На спектакле все видели, что Доницетти горячо аплодировал после каждой сцены. Когда же занавес опустился в последний раз, маэстро пришел на сцену к Беллини «и высказал ему такие похвалы, что до слез разволновал того. Беллини — я присутствовал при этом (спешит добавить Флоримо) — потерял от радости дар речи и хотел поцеловать Доницетти руку, но тот с волнением обнял его и в сердечном порыве торжественно предсказал ему великое будущее...». И действительно, через несколько лет катаниец уже на равных разговаривал с бергамасским композитором.
Успех «Адельсона» должен был послужить Беллини ключом к решению проблемы личной жизни — возвратить ему Маддалену Фумароли, и теперь уже навсегда. И поскольку все, даже самые радужные надежды, возлагавшиеся на оперу, оправдались, Беллини решил «рискнуть», — пишет Флоримо, употребляя именно этот глагол, колючий, как характер судьи Фумароли, — он решил официально просить у родителей девушки ее руки. С этой деликатной миссией к ним отправился художник Джузеппе Марсильи — друг Беллини, учитель Маддалены.
План, хоть и выглядел хорошо обдуманным, не заслужил одобрения Флоримо, наименее восторженного из друзей. Он смотрел на вещи с практической точки зрения, с какой не способны были подойти ни страстно влюбленный Винченцо, как никогда распаленный все более растущим успехом своей оперы, ни Марсильи — не столь наивная душа, как Беллини, но во всяком случае весьма добрая, раз безоглядно взялся устранять препятствие подобного рода, вызванное главным образом кастовым высокомерием. «Этот шаг, от которого я отговаривал моего друга, был в высшей степени рискованным, его могла подсказать лишь неопытная молодость...» — писал Флоримо спустя полвека, но и в 1825 году оп думал точно так же и предпринял все возможное, чтобы убедить Винченцо не нарываться на отказ. Беллини — надо ли пояснять это — настоял на своем. Однако Флоримо и на этот раз оказался прав — миссия Марсильи имела «печальнейший исход». Ответ супругов Фумароли был резко отрицательным. Они не могли отдать руку единственной дочери молодому человеку, который, несмотря па многообещающий талант, «мог рассчитывать только па далекое будущее». Семья же, занимающая в обществе солидное положение (вроде Фумароли), не может доверить свое любимое дитя человеку, у которого такого прочного фундамента нет. «И это было справедливо», — заключает Флоримо, решительный, но бесстрастный, как закон.
Однако попробуйте все это объяснить Беллини. Между друзьями вспыхнула ссора, одна из самых серьезных за все время их близости. И кажется, так и слышишь голос Беллини, который упрекает Флоримо в бездушии, в глухоте сердца. А тот молчит, склонив, как всегда, голову и ожидая, пока буря утихнет. Можно подумать, будто он надеется, что после отказа, который предвидел, увлечение Беллини остынет и отойдет в область несбыточных мечтаний. Но этого не произошло. Винченцо вместо того, чтобы отступить, еще более загорелся мыслью добиться желаемого. Неудача стала для него сильнейшим стимулом к достижению славы: «Работать ради того, чтобы победить: вот единственное оружие, которым он сможет размозжить голову дракону непонимания».