Статьи

Свежие новости

Онлайн казино Вулкан - рай для ..
Привычные любителям азартных игр оффлайн заведения постепенно становятся символом уходящего прошлого ...

Тайский массаж - основные прин ..
Как бы не странно это звучало, но тайский массаж зародился в Индии, а вовсе не в Таиланде.

Детский клуб "Дирижабль"
Команда детского клуба "Дирижабль" уверена - для полноценного развития детей отдых необходим им не м ...

хостинг от .masterhost

Андрей Петров


Петров Андрей Павлович – классический композитор русского музыкального искусства. Он – известный деятель интеллигенции Санкт-Петербурга. Музыка, написанная Андреем столь разнообразна, что частенько создается впечатление, будто ее написали несколько человек.

История школы


Старейшим музыкальным учебным заведением Санкт-Петербурга является известная детская музыкальная школа имени Андрея Петрова. Открытие этого заведения датировано далеким 1925 годом. В то время это была простая детская музыкальная студия

       Категория  Дебюсси » Русский балет

Русский балет ПарижеТолько финансовые затруднения заставили его выдержать это тяжелое испытание. Судебные издержки («битва» за алименты с бывшим мужем Эммы до сих пор не была окончена) поставили под угрозу мирное уединение Дебюсси под сенью Булонского леса. Однако Англия в то время была настроена доброжелательно по отношению к французам. Английский император Эдуард VII совсем недавно посетил Париж, где подписал дружеское соглашение (Entente Cordiale). Свободный союз Британии и Франции был направлен на исключение коварного германского кайзера Вильгельма II из плана военного и колониального роста европейских держав. И несмотря на то что приезд в Лондон повысил личный престиж и популярность Дебюсси, композитор чувствовал, что его использовали в политических целях. Упоминая тот самый триумфальный концерт в Лондоне, он писал:
«Я должен идти на прием, который организует Клуб музыкантов. Какую роль я буду там играть? Я буду похож на приговоренного к смерти. Я не могу по собственной воле выйти из этой игры, правила которой диктует дружеское соглашение и другие сентиментальные идеи, вероятнее всего рассчитанные на то, чтобы ускорить смерть других».
Были ли слова Дебюсси пророческими или это был лишь циничный намек на такие дипломатические маневры, как «ускорение смерти других»,— мы не знаем, но в одном можно не сомневаться: позже он понял наконец, что его мрачное предсказание сбылось.
Ко времени второго приезда в Лондон (в мае того же года) состояние Дебюсси значительно ухудшилось. В Ко-вент-Гардене готовилась постановка оперы Пеллеас и Мелизанда, и присутствие автора было необходимо для уточнения некоторых деталей. Но в день ее триумфа Дебюсси лежал в изнеможении в своем гостиничном номере. Он писал об этом вечере:
«Публика в течение часа требовала композитора, а он спокойно отдыхал в гостинице, даже не подозревая об уготованной ему славе. Дирижер... Кампанини дважды выходил на поклон и передал мне по телефону, что опера имела небывалый успех, что случалось в Англии редко. Он навестил меня на следующее утро, чтобы рассказать о премьере в своей обычной манере, напоминающей Петрушку, и стиснул меня в объятиях так, будто я был награжден какой-то медалью, благословленной папой римским».
Критики были единодушны в своей похвале, отмечая, что за последние годы такую сенсацию произвели только произведения Рихарда Штрауса и Вагнера.
Хотя споры вокруг него еще не утихли, в том же году Дебюсси получил ответственную должность в Парижской консерватории. Его обязанностью было участие в работе жюри конкурсных экзаменов, которая так увлекла его, что год спустя он написал Рапсодию для кларнета и фортепиано специально для тестирования конкурсантов, причем написал ее с большим удовольствием, чем ту самую пьесу для саксофона, заказанную миссис Холл. Рапсодия была оркестрована им самим. Кроме того, в 1909 году результаты анкетирования, которое провел Морис Леклерк, были опубликованы в книге под названием «Феномен Дебюсси». Среди нелепостей, содержавшихся в ней, встречались уже примелькавшиеся заявления о том, что музыка Дебюсси дурно влияет на самочувствие слушателей, что она болезненна и вовсе не блещет оригинальностью, что композитор подвержен нервному расстройству, которое передается другим, и что опера Пеллеас и Мелизанда скоро сойдет со сцены и будет забыта. Хотя две или три достойных оценки творчества Дебюсси все же промелькнули в этом необъятном мраке невежества.
Настоящее заболевание, от которого Дебюсси действительно страдал, было теперь отчасти взято под контроль путем применения медикаментов и определенной дозы наркотиков. Но, возможно, и существовало какое-то основание утверждать, что Дебюсси в это время был также подвержен нервному расстройству. По-прежнему сосредоточенно работая над Падением дома Ашеров, Дебюсси, казалось, отождествлял себя с личностью Родерика — героя до такой степени чувствительного, что он ощущал, чувствовал даже стены в своем доме, страдая от этого. Состояние своего персонажа По описывает как «нервное возбуждение... обостренное физическое проявление болезни расстроенного сознания... темноту, льющуюся из глубин человеческого мозга и скрывающую собой все объекты мира материального и духовного в едином потоке уныния». Год спустя Дебюсси писал Дюрану:
«Я почти закончил длинный монолог несчастного Родерика. Мне кажется, он заставит плакать даже камни... На самом деле все наоборот: он — о влиянии камней на сознание неврастеников. Запах плесени и атмосфера запустения большого дома дивно передаются низкими звуками гобоя с контрастирующими флажолетами скрипок (мое собственное изобретение). Но никому — ни слова! Держите все в секрете. А пока я много размышляю об этом».
И снова: «Я дошел до такого состояния, когда уже не могу думать ни о чем другом, кроме Родерика Ашера и набросков к Чёрту на колокольне». А годом позже, все еще погруженный в атмосферу «дома уныния», он говорил: «Я живу в доме Ашеров, и мои нервы остаются натянутыми до предела, словно струны скрипки».
Однако порою казалось, что за этими «муками творчества» стояли вполне определенные потребности, иначе как объяснить то, что параллельно Дебюсси закончил работу над партитурой солнечной Иберии (в трех частях), посвятив ее Испании, которой он восхищался издалека и которую видел лишь во время однодневного путешествия через границу несколько лет назад. Кроме того, он завершил Весенние хороводы, в основу которых легла французская народная песня, — «неуловимое» произведение, как он называл его. Это были две пьесы, вошедшие в серию Образов для оркестра. И только третья пьеса — Жиги, — посвященная Англии, по мотивам английской народной (нортумбрской) песни «Прогулка на лодке»,— до сих пор причиняла Дебюсси беспокойство. Первоначально предназначенные для двух фортепиано, Образы представляли собой новую «точку отсчета» для Дебюсси. Он написал сначала, что
«имел в виду нечто другое, стремясь достигнуть эффекта реальности... того, что некоторые идиоты называют импрессионизмом — словом, которым в полной мере злоупотребляют, в особенности критики, с тех пор как они, не испытывая и тени сомнения, связывают его с именем Тернера, искуснейшего творца эффектов таинственности во всем мире искусства».
1909 год ознаменовался первым приездом Русского балета в Париж, в театр Шателе. Эта «неформальная» труппа, под руководством видного импресарио Сергея Дягилева, объединяла в своем составе такие блестящие таланты, как художник по костюмам Лев Бакст, хореограф Михаил Фокин и легендарный первый танцор Вацлав Нижинский. После классических пачек Французского балета они ворвались на изнуренную парижскую сцену взрывом ярких красок, включив в репертуар первого сезона «Половецкие пляски» из оперы Бородина «Князь Игорь».
Дебюсси, который всегда относился к русской музыке с глубоким уважением и живым интересом, оставил Дом Ашеров, чтобы увидеть это чудо, и, как истинный ценитель балета, был потрясен великолепными яркими декорациями и костюмами не меньше, чем энергичной, смелой музыкой и хореографией.