Статьи

Свежие новости

Онлайн казино Вулкан - рай для ..
Привычные любителям азартных игр оффлайн заведения постепенно становятся символом уходящего прошлого ...

Тайский массаж - основные прин ..
Как бы не странно это звучало, но тайский массаж зародился в Индии, а вовсе не в Таиланде.

Детский клуб "Дирижабль"
Команда детского клуба "Дирижабль" уверена - для полноценного развития детей отдых необходим им не м ...

хостинг от .masterhost

Андрей Петров


Петров Андрей Павлович – классический композитор русского музыкального искусства. Он – известный деятель интеллигенции Санкт-Петербурга. Музыка, написанная Андреем столь разнообразна, что частенько создается впечатление, будто ее написали несколько человек.

История школы


Старейшим музыкальным учебным заведением Санкт-Петербурга является известная детская музыкальная школа имени Андрея Петрова. Открытие этого заведения датировано далеким 1925 годом. В то время это была простая детская музыкальная студия

       Категория  Дебюсси » Свадьба Дебюсси

Свадьба ДебюссиОднако это произведение, как и задуманный балет Дафнис и Хлоя (который позже суждено было написать Равелю), равно как и другие более туманные замыслы, постигла та же судьба, что и злосчастную Золушку. Дебюсси выполнил оркестровку двух «Гимнопедий» Сати, которые были исполнены в 1897 году, однако за все время своей дружбы с Луисом закончил в сотрудничестве с ним лишь одно небольшое камерное произведение. Это были Песни Билитис, основанные на псевдогреческих эротических стихах поэта, первоначально предназначенных для декламации под нежный аккомпанемент арф, флейт и челесты. В этой форме произведение при жизни Дебюсси только однажды было исполнено на публике, в помещении «Парижского Журнала», хотя позднее композитор переработал его в три песни для голоса и фортепиано. Однако даже в таком виде Песни его не удовлетворяли, как он позднее писал Луису: «Действительно, что толку гармонизировать голос Билитис в мажоре или миноре, когда у нее самый проникновенный голос в мире?.. Эта музыка здесь не к месту».
К 1897 году Дебюсси завершил работу над вторым вариантом Пеллеаса и Мелизанды, и, несмотря на то что был чрезвычайно углубленным в себя композитором, известным в основном в узком кругу друзей и в салонах немногочисленных богатых знатоков искусства, он сумел договориться о постановке оперы с Альбером Kappe, директором ведущего оперного театра в Париже — Опера-Комик. Это стало возможным в основном благодаря влиянию Андре Мессаже, дирижера и композитора, сочинявшего легкую балетную музыку и бывшего в дружбе с семейством Дебюсси. Но Дебюсси снова тянул, откладывал, забирал партитуру для переделки и, будучи в том состоянии неуверенности в себе, которое он испытывал при работе над всеми своими произведениями, по-видимому, был близок к тому, чтобы уничтожить оперу, и только Луис уговорил его не делать этого. Дебюсси несколько раз забирал партитуру на переделку особенно после того, как Kappe высказал мысль о том, что концертное исполнение может оказаться более подходящим для такого новаторского и полного глубокого смысла произведения, как Пеллеас и Мелизанда.
Не нужно обвинять Kappe в том, что он без должного энтузиазма принял творение Дебюсси. Хотя Париж и привык к сладким струящимся мелодиям Массне или Гуно, однако парижской публике по-прежнему нравилась крупномасштабная классическая опера с большими отступлениями, высокопарными речитативами и ариями, которые идеально звучали именно на французском языке. В Пеллеасе и Мелизанде не было ни отступлений, ни больших ансамблей, фактически не было и арий в прямом смысле этого слова, но был лирический поток звуков, точно сопровождавший слова, лишь иногда, когда этого требовал текст, похожий на сновидение, поднимаясь до уровня «мелодии» или «драматического действия». Здесь нашли свое отражение поиски темы, которая «текла бы, не прерываясь и не повторяясь», как композитор выразился ранее в тесной компании. И то, что это произведение предназначено, в сущности, для сцены, было ясно уже тогда, когда он писал Изаи, также желавшему устроить представление оперы в концертном исполнении:
«Если у этой вещи и есть какое-либо достоинство, то оно заключено в связи между музыкой и действием. Совершенно очевидно, что при концертном исполнении эта связь разорвется, и слушатели будут виноваты, если не увидят никакого смысла в тех красноречивых паузах, которыми полна опера. Более того... простота этой работы обретает многозначительность только на сцене...»
В 1896 году, когда было написано это письмо, Дебюсси также предложил Изаи свои Ноктюрны, так и оставшиеся произведениями для скрипки с оркестром. Однако известно, что Дебюсси в своих письмах многое преувеличивал, часто сообщая друзьям, что продвинулся в работе над произведением намного дальше, чем это было на самом деле, и нельзя с твердой уверенностью сказать, были ли Ноктюрны действительно готовы к исполнению в такой форме, как об этом говорилось в письме к Изаи: скрипач их так и не увидел, и вскоре после этого Дебюсси сделал их переложение для женского хора и оркестра, без скрипичного соло.
Больше всего поводов для беспокойства в этот период доставляли Дебюсси семейные отношения. У него был роман с одной преуспевающей дамой из высшего общества, и Габи узнала об этом. Он писал Луису:
«Габи — у нее стальные глаза — нашла в моем кармане письмо, не оставлявшее никаких сомнений в том, что роман, со всеми романтическими завитушками, способными тронуть и самое черствое сердце, зашел далеко. Следствием этого были слезы, драма, настоящий револьвер и заметка в «Пти Журналь». Ах, дружище, зачем тебя не было здесь, чтобы выпутать меня из этой отвратительной передряги? Все это было по-варварски, бесполезно, и от этого абсолютно ничего не изменится. Поцелуи и ласки нельзя уничтожить с помощью ластика. Возможно, что-то в этом роде придумают и назовут это Ластик Неверных Супругов.
В довершение всего бедная крошка Габи лишилась отца — происшествие, на время приведшее дела в порядок Тем не менее я был очень расстроен».
Хотя дела в тот момент «пришли в порядок», это была только временная передышка — Дебюсси переключился на подругу Габи, портниху из Бургундии по имени Розали Текеье. В течение недолгого времени всех троих можно было видеть вместе в их любимых местах, особенно в Баре Пуссе, с его убранством в прерафаэлитском стиле. Дебюсси и две его подруги, сопровождаемые своими друзьями Мендесом, Мессаже, разными писателями и журналистами и фантастическим поэтом Полем-Жаном Туле, желавшим совместно с Дебюсси работать над либретто, должно быть, представляли собой весьма колоритную компанию, бросавшуюся в глаза. По свидетельству одного из очевидцев, Дебюсси был «похож на ассирийца»: черная борода и курчавые волосы, весь его облик в обрамлении средневекового убранства настолько соответствовал стилю прерафаэлитов, что становилось ясно, почему англичане, когда Дебюсси ездил в Лондон, находили в нем сходство с Данте Габриэлем Россетти, хотя его широкоплечее, довольно полное тело выдавало в нем обыкновенного лентяя. В этой компании он мог громко спорить или хранить почти монашеское молчание — по настроению,— мог скручивать сигареты одной рукой, много курить и часами потягивать «английское» пиво или грызть сладости, которые он очень любил. Достаточно насмотревшись на бесконечные перепалки посетителей кафе, он надевал свою ковбойскую шляпу и широкое пальто и удалялся: за одну его руку держалась Габи, за другую — Лили, как стали называть Розали.