Статьи

Свежие новости

Онлайн казино Вулкан - рай для ..
Привычные любителям азартных игр оффлайн заведения постепенно становятся символом уходящего прошлого ...

Тайский массаж - основные прин ..
Как бы не странно это звучало, но тайский массаж зародился в Индии, а вовсе не в Таиланде.

Детский клуб "Дирижабль"
Команда детского клуба "Дирижабль" уверена - для полноценного развития детей отдых необходим им не м ...

хостинг от .masterhost

Андрей Петров


Петров Андрей Павлович – классический композитор русского музыкального искусства. Он – известный деятель интеллигенции Санкт-Петербурга. Музыка, написанная Андреем столь разнообразна, что частенько создается впечатление, будто ее написали несколько человек.

История школы


Старейшим музыкальным учебным заведением Санкт-Петербурга является известная детская музыкальная школа имени Андрея Петрова. Открытие этого заведения датировано далеким 1925 годом. В то время это была простая детская музыкальная студия

       Категория  Дебюсси » Дебюсси в Риме

Дебюсси в РимеДревний город Рим к моменту приезда Дебюсси всего пятнадцать лет был столицей Объединенного Итальянского королевства. До этого на протяжении веков он находился под властью временных правителей — римских пап, и духовная власть папы в городе была чрезвычайно велика, несмотря на то что он был вынужденно отчужден от общественной жизни стенами Ватикана. Атмосфера Рима после свободной атмосферы Парижа должна была казаться удушливой, а сам город — выглядеть провинциальным и слегка старомодным.
Хотя сама Вилла Медичи, которую Дебюсси так пожирал глазами во время прогулки с фон Мекками, была жемчужиной архитектуры Возрождения, возведенной в 1557 году, и утопала в прекрасных садах, Дебюсси чувствовал себя там неудобно. Была зима, в первые дни почти все время лил дождь. Дебюсси писал семье Ванье:
«И вот я здесь, на этой ужасной вилле... Мои друзья приехали встретить меня в Монте Ротондо, где мы спали вшестером в одной маленькой и грязной комнатке. Если бы вы знали, как они переменились! Куда только подевались их парижское чистосердечие и дружелюбие! Надменные, переполненные сознанием собственной значительности — им не переварить Римской премии.
Прибыв на виллу, я в тот же вечер сыграл мою кантату; некоторым она понравилась, но не музыкантам.
Ну ничего. Рассказы о царящем здесь духе искусства и товарищества, о котором мы говорили, весьма преувеличены. С людьми, за исключением одного-двух, здесь трудно разговаривать; когда я слышу их разговоры на житейские темы, я не могу не вспоминать наши с вами так много давшие мне беседы. Здесь я окружен такими себялюбцами... Я пытался погрузиться в работу, но не могу.»
В другом письме к Ванье Дебюсси пишет: «Я вывихнул себе мозги, но в результате только заработал лихорадку».
Спать Дебюсси должен был в большой угрюмой комнате вместе с шестью другими студентами, которые окрестили свою обитель «этрусской гробницей». Члены этой компании, на которую Дебюсси жаловался и в которую входили его старые товарищи по консерватории, Поль Видаль и Габриэль Пьерне, постоянно пререкались из-за разнообразных надуманных теорий искусства, а еда была бесконечно дурна (позднее Дебюсси жаловался, что чудом избежал отравления). Впоследствии Дебюсси так описывал этот период своей жизни:
«Застольные разговоры весьма и весьма напоминали сплетни за табльдотом; напрасно было бы воображать, что здесь обсуждают новые теории искусства или пламенные мечты старых маэстро. С римским обществом мы совершенно не соприкасались: замкнутость римлян равнялась их самоуверенности, а молодость и чисто французская независимость суждений студентов плохо гармонировали с римской холодностью.»
Запертый в этом «тюремном бараке», как еще именовал Дебюсси свое обиталище, не питая большой симпатии ни к другим студентам, ни к директору Каба, который был художником, молодой композитор пытался работать над своим первым отчетом — произведением, которое каждый студент ежегодно должен был отсылать в Париж, чтобы подтвердить свои успехи. Выбранный Дебюсси текст, Зулейма, основанный на переводе стихов 1ейне, вскоре поверг его в отчаяние. «Все величие этих стихов заключается в их длине,— утверждал он.— Своей тяжестью они расплющат мою музыку». Затем он предпринял попытку переработать Диану в лесу в оперу, однако вскоре понял, что «взялся за непосильную работу. Поскольку никто раньше не делал ничего подобного... я должен создать новые формы». В состоянии творческого кризиса, не удовлетворенный ни одним из начатых произведений, горя желанием писать музыку, но имея лишь слабое представление о том, какой она должна быть, композитор отослал в комитет Академии, в ведении которого находилась Римская премия, незаконченную Зулейму. Как и следовало ожидать, ее сочли «причудливой» и «непонятной».
Хотя Дебюсси утешался тем, что читал вместе со своими товарищами Верлена, Бодлера, Шекспира и недавно вошедшего в моду прерафаэлита Россетти, а художники и фотографы запечатлели его в приличествующей светскому человеку равнодушной позе, его душевное смятение нашло свое выражение в письме, увидевшем свет только через двадцать лет после его смерти. В нем Дебюсси признавался г-же Ванье, бывшей основным источником его переживаний и вдохновения:
«Я должен Вам сказать, что за последние два месяца во мне ничто не изменилось, ни в малейшей степени, мои чувства стали только сильнее за это время. Я вынужден считаться с их силой, так как в отсутствие той, что вызывает их, я не в силах жить, потому что потеря контроля над своим воображением для человека равнозначна потере жизни. Как я говорил Вам ранее, я слишком привык смотреть на вещи, на свои убеждения и желания ее глазами... Я отдаю себе отчет в том, что действую вопреки данному мне Вами совету пытаться победить эту страсть, которая, я знаю, является чистым безумием, и остаться друзьями, но безрассудство не дает мне прислушаться к голосу разума. Серьезные размышления не только еще больше разжигают этот огонь, но почти убеждают меня в том, что я принес еще недостаточно жертв во имя этой любви.»
Наконец, с «неизъяснимым чувством пребывания не в своей тарелке», тоскуя по артистической оригинальности, приемы которой он не мог усвоить, «слишком любя свою свободу и будучи слишком одержимым своими собственными идеями», как он писал Ванье, Дебюсси принял приглашение графа Жозефа Примоли провести лето на его вилле во Фьюмичино, на берегу моря, однако почувствовал себя там как рыба, вытащенная на сушу, и вскоре с чувством разочарования возвратился в Рим.
Но, несмотря на эти душевные травмы, Дебюсси удалось завести и полезные знакомства. Не испытывая интереса к итальянской опере, он тем не менее встретился с Леонкавалло, в те дни добывавшим средства к жизни нелегким учительским трудом, но вскоре создавшим веристическую оперу «Паяцы», принесшую ему всемирную славу. При посредничестве Леонкавалло Дебюсси познакомился с Бойто, автором музыки и либретто оперы «Мефистофель». Тот, в свою очередь, представил его Верди, наиболее выдающемуся из итальянских композиторов того времени. По словам самого Дебюсси, он встретился с семидесятилетним композитором на его вилле в Сант'Агате, где Верди работал в саду, как крестьянин, каковым он желал казаться. За обедом Дебюсси мило беседовал с новыми знакомыми, однако эти беседы не оказали влияния на его творчество. Гораздо большее впечатление произвела на Дебюсси встреча с Листом, состоявшаяся в доме ученика Листа, Сгамбати. В прошлом величайший пианист-виртуоз своей эпохи, теперь семидесятилетний, очень религиозный аббат, Лист до сих пор «заставлял педаль дышать», как позднее выразился Дебюсси.