Статьи

Свежие новости

Онлайн казино Вулкан - рай для ..
Привычные любителям азартных игр оффлайн заведения постепенно становятся символом уходящего прошлого ...

Тайский массаж - основные прин ..
Как бы не странно это звучало, но тайский массаж зародился в Индии, а вовсе не в Таиланде.

Детский клуб "Дирижабль"
Команда детского клуба "Дирижабль" уверена - для полноценного развития детей отдых необходим им не м ...

хостинг от .masterhost

Андрей Петров


Петров Андрей Павлович – классический композитор русского музыкального искусства. Он – известный деятель интеллигенции Санкт-Петербурга. Музыка, написанная Андреем столь разнообразна, что частенько создается впечатление, будто ее написали несколько человек.

История школы


Старейшим музыкальным учебным заведением Санкт-Петербурга является известная детская музыкальная школа имени Андрея Петрова. Открытие этого заведения датировано далеким 1925 годом. В то время это была простая детская музыкальная студия

       Категория  Творчество Шопена » Дух Шопена

Дух ШопенаВполне сознательно мы оперируем здесь торжественными понятиями «глубины», «духовной ценности», «абсолютного» и т. д. Эти слова встречаются чуть ли не на каждом шагу в критических суждениях о музыке. Нам кажется, что музыкальные суждения прошли у нас значительно меньшую, чем в области изобразительного искусства и поэзии, характерную для последних десятилетий эволюцию, а критика, за небольшими исключениями, пользуется все еще для своих суждений и высказываний руководящими идеями, почерпнутыми из прошлого. Причиной этого является, может быть, вагнеровский догмат музыки как выражения. Музыкальная мысль до нынешнею дня с трудом освобождается от сильного влияния могучей индивидуальности Вагнера. «Музыка как выражение»— это двусмысленный принцип, ведущий к ряду противоречий в определении абсолютного музыкального содержания произведения, потому что этот принцип содержит как бы отрицание конструктивно-формальных ценностей. Кроме того, идея, «выражаемая» музыкантами, могла бы стать «идеей» в себе, находящейся уже вне сферы музыки. По существу, так дело и обстояло в Германии XIX века. Этим таинственным «неизвестным» музыкального уравнения могли служить введенные извне в «литературное» содержание музыки религиозные, философские, историко-трагедийные или какие-нибудь другие элементы, и они-то должны были свидетельствовать о так называемой «глубине» или «духовной ценности» отдельного произведения. Безотносительно к «абсолютности» той или иной идеи, которой насыщено музыкальное содержание произведения, вышеуказанный метод в своей основе был тем, что мы определили выше как прикованность произведения искусства к драматическому содержанию исторической эпохи, когда судьба произведения зависела от вечно подвижного потока исторической действительности. Ибо «музыкальное выражение» —в противоположность обычным музыкальным ценностям — это уже только функция ценностей внемузыкальных, идеализированное отображение текучей действительности.
Разве великий художник в самых глубоких своих печалях не стремится инстинктивно противопоставить свое произведение как неизменную и постоянную форму движущемуся и вечно изменчивому течению жизни? Неужели степень напряжения этой воли к форме не свидетельствует сама о достоинстве произведения?
Проведя определенную границу между Шопеном и тем, что его окружало, мы старались показать, что «романтика» все же не исчерпывает существеннейшего содержания его творчества, что благодаря неиссякаемой творческой силе, а также поразительной объективности в отношении к проблеме искусства он сумел создать в своих произведениях ценности, которые по безусловному «новаторству» намного опередили эпоху, причем ценности столь постоянные и неизменные, что богатая событиями и экспериментами история музыки XIX и начала XX века ничуть не затмила их блеска. Скорее наоборот: ряд «революционных» перемен в царстве искусства, характерных для последних лет, еще более усилил этот блеск, выявив во всей полноте внутреннюю жизненность искусства Шопена. Это тем поразительней, что гораздо более близкое нам по времени гигантское творчество Вагнера все заметнее уходит в тень прошлого, конечно, не как беспримерное проявление музыкального гения, но как конкретное выражение принципиальной позиции к проблеме музыки.
Поэтому отношение, существующее в мире искусства к только что прошедшему его «вчерашнему дню», несомненно представляет факт культуры. Это отношение обусловлено «создающейся» вокруг нас действительностью; слишком большую роль вынуждены мы все играть в созадании, чтобы иметь возможность совершенно объективно судить об этом искусстве. Нет никакого сомнения в том, что эта музыка не является «революционным» началом новой игры в искусстве. Слишком органически связана она с этим «вчера», хотя бы и через отрицательную форму протеста. Она представляется скорее «продолжением», как бы приливом и отливом, повинующимся непреложным законам — подобно гигантскому дыханию океана. Она является также, как утверждают многие меланхолики, последней границей — трагическим ultima thule определенного периода культуры, которого достигает волна прилива, чтобы никогда не отступить назад! Этот крайний пессимизм, однако, не изменяет принципиально нашей позиции. И в абстрактном формализме современного изобразительного искусства, например в крайне интеллектуальном стремлении окончательно разрешить проблемы формы, где-то в глубине творческих волнений таится скрытая вера в сверхисторическую, абсолютную ценность искусства (правда, почти парадоксальная на фоне «футуризма» как определенной sui generis «философии» жизни), вера, может быть, не подтвержденная достаточно убедительными аргументами настоящих произведений искусства. Но даже это не оправдало бы столь безнадежного пессимизма.
В хаосе современного мира искусства, среди стольких идей и идеек, мнимых противоречий, споров, энтузиазма и проклятий чувствуется все же, что существует, как несомненная аксиома, огромная жизненность проблемы искусства, ясно обозначаются также главные устремления и основные пути его дальнейшего развития. Пути эти легче всего обнаруживаются именно в области музыки, у которой ритм развития подчиняется своеобразным, только ей свойственным законам. С этой точки зрения становится ясной решающая в истории музыки роль Шопена, а также его гигантское значение для создающейся в наши дни «новой» музыки. Психологическим основанием этой «новой» музыки является, бесспорно, постепенное освобождение из зачарованного круга «немецкого» музыкального духа.
Речь идет не о примитивном игнорировании его несомненных и огромных эстетических качеств. Нужно только опровергнуть легенду о его «универсальности». Надо окончательно и безусловно установить, что великая музыка может возникнуть на иной основе, чем все более суживающийся круг немецкой «чувствительности». Освобождение это должно опираться прежде всего на подъем музыки других национальных групп до величайших художественных ценностей. Следовательно, речь здесь идет не только о «формальных» качествах, но также о «духе» музыки, о ее глубочайшем содержании. Процесс этот уже совершился во Франции и России, Какую же огромную роль сыграло в нем творчество Шопена! Не подлежит сомнению, что почта 100 лет назад он глубоко понял органическую необходимость опереться в своем творчестве не на традиционные, существующие эстетические каноны и создал собственный «канон», начав строить здание музыки с самой основы. Естественно, что этой основой сделалось глубочайшее отношение художника к стихии музыки, прежде всего к ее национальным особенностям.