Статьи

Свежие новости

Онлайн казино Вулкан - рай для ..
Привычные любителям азартных игр оффлайн заведения постепенно становятся символом уходящего прошлого ...

Тайский массаж - основные прин ..
Как бы не странно это звучало, но тайский массаж зародился в Индии, а вовсе не в Таиланде.

Детский клуб "Дирижабль"
Команда детского клуба "Дирижабль" уверена - для полноценного развития детей отдых необходим им не м ...

хостинг от .masterhost

Андрей Петров


Петров Андрей Павлович – классический композитор русского музыкального искусства. Он – известный деятель интеллигенции Санкт-Петербурга. Музыка, написанная Андреем столь разнообразна, что частенько создается впечатление, будто ее написали несколько человек.

История школы


Старейшим музыкальным учебным заведением Санкт-Петербурга является известная детская музыкальная школа имени Андрея Петрова. Открытие этого заведения датировано далеким 1925 годом. В то время это была простая детская музыкальная студия

       Категория  Глинка » Домой

Глинка возвратился в РоссиюДон Франциско Буэн-и-Морено, бывший контрабандист, а ныне почтенный фабрикант, привел к Глинке лучшего из гранадских гитаристов владельца винного погребка по имени Мургиано, «безграмотного», но замечательно одаренного человека. Мургиано «распоряжался» и играл, когда, на вечере у Глинки, плясали две молодые гитаны и смуглый цыган, похожий на африканца. Три раза в неделю Глинка и сам учился танцевать, «ноги повиновались, но с кастаньетами я не мог справиться», — вспоминал он позднее в «Записках». (В последствии в Петербурге H.A. Степанов не преминет изобразить это в одном из тех рисунков, где в шутливой форме было запечатлено испанское путешествие композитора.) Делал Глинка это, чтобы лучше «уразуметь дело». Его занимала характерная для испанской музыки неразрывная связь песни и танца.
Он искал везде подлинно народную музыку, не «обезображенную» «европейским характером», без налета итальянской «школы». Интересовали его «мавританские» арабские корни этой культуры. Глинка приметил их в музыке, слышанной в Мадриде и Старой Кастилии. Может быть, фанданго — главное «увеселение» жителей Гранады — показалось ему менее «занимательным», да и записал он там всего одну народную песню (25 декабря 1845 года).
Возможно, это сыграло роль в решении Глинки возвратиться в Мадрид в начале весны 1846 года. Тем более, что в письме матери от 17 февраля/ 1 марта он говорил о своем нетерпеливом желании начать «музыкальные предприятия» в испанской столице. Возвращение туда совершилось не вполне гладко. «Не без хлопот и опасностей» поладив с миловидной «певуньей» Долорес Гарсиа и решив вывезти ее в Мадрид, Глинка оказался вместе с ней в такой набитой пассажирами фуре (или галере), что часть пути им пришлось пройти пешком. (Зато «местоположение этой части Испании» он осмотрел основательно.)
Они поселились в прежней удобной квартире окнами на солнечную сторону и некоторое время жили «душа в душу». Желая все-таки выступить в Испании как композитор, Глинка через некоторое время снова начал хлопоты. Они и на сей раз, ни к чему не привели.
В письмах Глинка винил в этом «итальянцев», завершавших в Мадриде блестящий оперный сезон (и собственный сплин, особенно докучавший ему с тех пор, как Долорес — Лолю он отправил обратно в Гранаду, потеряв надежду сделать из нее артистку). Рекомендации «фортепианиста» королевы-матери Марии-Кристины дона Хуана Гель-бенсу, оказалось все же достаточно для того, чтобы некоторые из сочинений Глинки перевели на испанский язык, и 14/26 ноября —1846 года в «маленьком концерте» в Palacio real (королевском дворце), придворные певцы исполнили трио «Не томи, родимый» из «Жизни за царя».
А мысль сочинить несколько пьес «в испанском и совершенно новом вкусе» Глинка на время отложил и, кроме «Арагонской хоты», в Испании больше ничего не сочинил. И в упомянутой выше нотной записной книжке последняя датированная запись народной мелодии («Гаванский напев от Лолиты») помечена 8 июня 1846 года; а к какому времени относятся три последние в книжке записи, сказать трудно, однако, судя по характеру начертания, Глинка мог занести их туда, вероятно, тогда же.
Вообще пребывание его в Испании, начиная с лета 1846 года, стало для него временем жадного накопления впечатлений от страны, ее народной музыки и танцев, природы, исторических мест и памятников. А сообщения о «занятиях» из писем Глинки исчезли теперь совершенно, сменившись упоминаниями о том, что он видел и слышал. В переписке с матерью зато появились набросанные с талантливой простотой колоритные картины Мурсии и Севильи, бракосочетания королевы Изабеллы в Мадриде, «сходок» с пением и танцами в зале у Глинки, вечера с безобразными цыганками, плясавшими отлично. «Ночи прелестные, — здесь в Мадриде прекрасное гулянье, называемое Прадо, ночью оно представляет восхитительное зрелище, как от множества гуляющих и разнообразия нарядов, так и потому, что небо так прозрачно, звезды сияют так ярко, что невольно забываешь тягость знойного дня...», — писал Глинка Евгении Андреевне из Мадрида 11/23 июля 1846 года. Отзвук его поэтичных слов слышится в прозрачной прелести вступления в Испанской увертюре № 2 — «Воспоминание о летней ночи в Мадриде».
Отношения с «благородным» доном Сант-Яго стали, очевидно, более прохладными. И из Андалузии они приехали порознь, и в Мадриде поселились раздельно. Но переводы и письма из России все еще приходили на имя Сант-Яго и по его адресу.
Летом 1846 года он еще сопровождал Глинку в поездке к фонтанам в Ла Гранхе и в Севилью, но в письме к матери от 15/27 августа композитор уже писал о том, что не может больше надеяться на своего бывшего товарища, «пустившего в дело» свой капитал, скопленный, конечно, не без участия сумм, сэкономленных благодаря наивной доверчивости Глинки, не требовавшего от Сант-Яго отчета в произведенных расходах. В мае месяце того же года флейтист дон Хосе Алварес привел к Глинке своего молодого земляка, дона Педро Фернандес Неласко Сендино, приехавшего из провинции совершенствоваться в музыке.
Сначала тот навещал Глинку изредка, позднее, заметив его одиночество и печаль, стал сопровождать его в прогулках по городу и в королевском парке Ретиро. Так постепенно в жизни Глинки дон Педро занял на целых девять лет место Сант-Яго.
«Искать солнца и тепла» на зиму Глинка, в обществе дона Педро, отправился снова в Андалу-зию. По дороге в Севилью они задержались в Кордове, осмотрели Мескиту — мечеть, обращенную в XIII веке в католический собор, с ее восьмьюстами колоннами из мрамора, порфира и яшмы, а также заручились рекомендательными письмами, доставившими им вскоре «несколько приятных знакомств».
Через день дилижанс спустился с гор в равнину Гвадалквивира, и над тесным скоплением городских построек Севильи вдали возникла стройная башня мечети Гиральда. Стены Алькасара - дворца мавританских правителей Испании, массивная нарядность готического собора, узкие улицы, белые дома и зеленые балконные решетки, тенистые дворики с фонтанами, апельсиновые сады вдоль реки...
Оживленная Севилья, город торговый и университетский, схожа была с провинциальной и тихой Гранадой не одним местоположением. В порту беспрестанно сменялись суда под флагами едва ли не всех европейских и американских государств, имевших там и своих консулов. В красивом дворце жил генерал-губернатор провинции. В дни боя быков, когда пустели городские улицы, он в шитом золотом мундире со свитой появлялся в переполненном цирке.
Туристы добросовестно осматривали в музее картины Мурильо. Студенты занимались в тихих залах библиотеки, учрежденной в свое время при участии сына X. Колумба.
В театре пели итальянские певцы. Вскоре, поздравляя Евгению Андреевну с приближавшимся днем рождения, Глинка писал ей, что из всех виденных им дотоле испанских городов «нет города веселее Севильи».