Статьи

Свежие новости

Онлайн казино Вулкан - рай для ..
Привычные любителям азартных игр оффлайн заведения постепенно становятся символом уходящего прошлого ...

Тайский массаж - основные прин ..
Как бы не странно это звучало, но тайский массаж зародился в Индии, а вовсе не в Таиланде.

Детский клуб "Дирижабль"
Команда детского клуба "Дирижабль" уверена - для полноценного развития детей отдых необходим им не м ...

хостинг от .masterhost

Андрей Петров


Петров Андрей Павлович – классический композитор русского музыкального искусства. Он – известный деятель интеллигенции Санкт-Петербурга. Музыка, написанная Андреем столь разнообразна, что частенько создается впечатление, будто ее написали несколько человек.

История школы


Старейшим музыкальным учебным заведением Санкт-Петербурга является известная детская музыкальная школа имени Андрея Петрова. Открытие этого заведения датировано далеким 1925 годом. В то время это была простая детская музыкальная студия

       Категория  Глинка » Двумужница

Глинка начал работу над оперой "Двумужница"Наступила осень. Длинней стали вечера при свечах, темнее ночи, переменчивая погода — сырей и прохладней. В коридорах деревянной дачи задули сквозняки. От них Глинка ежился и кутался в теплые пледы. Друзья навещали реже. Энгельгардт уехал за границу. Прелесть тихих хрустальных дней в роскошном золоте и кармине опустевших царскосельских парков мало прельщала озябшего Глинку. Он заспешил с отъездом в город.
Коляску извозчик остановил у двери парадного подъезда длинного трехэтажного дома в не слишком модном Эртелевом переулке, мощеном крупным булыжником. Меж камнями пробивалась трава, копошились воробьи. Из-за дощатого забора с наглухо закрытыми воротами выглядывала крыша деревянного домика. Птицы перепархивали по свешивавшимся на улицу веткам берез. Со ступенек экипажа тяжело спустился на тротуар Глинка, за ним, шурша воланами платья, сошла Людмила Ивановна в лиловом капоре с лентами, няня вынесла на руках Оленьку в розовом «конверте» с кружевами. С улицы первая парадная дверь вела к Людмиле Ивановне, а левая — на половину Глинки.
«Квартира наша прелесть», — вскоре сообщал довольный Глинка Энгельгардту в Швейцарию. Людмила Ивановна наняла ее еще летом у «доброй хозяйки», старушки Томиловой, проживавшей в том же доме с сыном, коллежским секретарем. На весь бельэтаж растянулась анфилада из пяти просторных комнат и залом в 4 окна на улицу; он был «... для музыки чрезвычайно обширным и с хорошим резонансом», отметила в своих воспоминаниях Шестакова. И вскоре музыка там действительно зазвучала: уже 16 сентября, в письме к тому же Энгельгардту, Глинка известил его о состоявшемся у него квартетном вечере, а немного позднее еще и о том, что «немцы (A.B., В.В., Л.В. Мауреры) потешали его музыкой «несколько раз». 11 ноября 1854 года П.П.Дубровский, в письме к С.А. Соболевскому, упомянул, что «У Глинки по пятницам бывают прекрасные музыкальные вечера... Впрочем, у него почти каждый день сходятся разные артисты...» Заботами Людмилы Ивановны в доме было тепло и уютно, не было недостатка и в угощении.
Устроившись в своем кабинете, Глинка стал продолжать «Записки», кончил инструментовку пьесы Вебера и Ноктюрна («В память дружбы») И. Гуммеля, посвятив работу Людмиле Ивановне. Начался последний, почти двухлетний период его петербургской, а главное, творческой жизни.
Однако обычная нервная непоседливость Глинки и тут вскоре омрачила это мирное, семейное существование, к которому он, казалось бы, стремился еще так недавно, судя по его последним письмам из Парижа. На севере ему стало «неловко». «Как волка ни корми, все в лес хочет», — жаловался Глинка Энгельгардту, забыв о своих прежних настроениях, и просил того «побыть» в Италии до его приезда. Композитор собирался уехать в Германию или просто в Москву, навестить Нестора Кукольника на Дону, наконец, поселиться с Людмилой Ивановной в Париже. Глинка опасался морозов и снега («каково-то мне будет?»). Между тем в полном разгаре были военные действия в Крыму, и всякие отношения с Францией были давно полностью прерваны. Отправляться же в Италию, а тем более странствовать по России в зимнее время Глинка был физически совсем уже не способен. Да он и сам, вероятно, вскоре это понял, смирился, и к концу 1854 года подобные мысли из писем его исчезли. «На дворе гадко, на душе тяжело», — написал он в одном из писем Энгельгардту.
Еще печальнее его признания Н.В. Кукольнику в письме от 12 ноября 1854 года: «муза моя молчит, отчасти, полагаю, от того, что я очень переменился, стал серьезнее и покойнее, весьма редко бываю в восторженном состоянии, сверх того мало-помалу у меня развилось критическое воззрение на искусство и теперь я кроме классической музыки, никакой другой без скуки слушать не могу. По этому последнему обстоятельству, ежели я строг к другим, то еще строже к самому себе...»
Последние его слова повторяют сказанное Глинкой Мейерберу незадолго до того в Париже. А из воспоминаний Ф.М. Толстого (Ростислава) известно, с какой строгостью судил Глинка музыку «Жизни за царя» в беседе с ним по поводу его критического разбора оперы. Кроме указаний на итальянский характер многих ее номеров, композитор упрекал себя за отход от «коренного, рационального», по его выражению, русского оперного стиля. Непонятно только одно: на какие образцы, говоря это, Глинка опирался, так как именно «Жизнь за царя», несмотря на указанные автором недостатки, и положила начало русского оперного стиля. Может быть, более совершенным его образцом Глинка считал вторую свою оперу? Возможно также, что размышления тех лет привели его к новым художественным выводам, воплотить которые он надеялся в своей третьей опере «Двумужница». Ведь по его признаниям в письмах к Н.В. Кукольнику и В.П. Энгельгардту, сюжет оперы «давно уже вертелся» в его голове, хоть работу над ней он начал лишь в апреле 1855 года. (В нее композитор намеревался включить музыку, сочиненную для «Тараса Бульбы»)
В долгие зимние месяцы, когда Глинка редко выходил из дома, он составил план этой трехактной оперы для ее либреттиста В.П. Василько-Петрова, пересмотрел некоторые из своих юношеских пьес (в том числе «Ночной смотр» ), играл на скрипке, слушал много музыки у себя, а Ноктюрн Гуммеля в Филармоническом концерте, но, главное, продолжал, и в конце марта закончил написание «Записок».
Начав их «с эпохи» своего рождения, в 1804 году, последнюю точку Глинка поставил, рассказав о возвращении в Россию в 1854 году. «Не предвижу, чтобы впоследствии жизнь моя могла бы подать повод к повествованию», — заметил он в одном из писем к Н.В. Кукольнику. Последние слова дают, по-видимому, ключ к пониманию композиционного строения «Записок». Дело в том, что, несмотря на общее их единство, они все же «распадаются» на два неравных фрагмента. В первом из них три части (девять периодов), посвященные жизни и музыкальным сочинениям автора до отъезда его в Париж, в 1844 году. Справедливо полагая эти годы, полные и удач, и драматических событий, самыми значительными из уже прожитых им, следующему десятилетию (1844-1854), протекшему в России и за границей много спокойнее, — он посвятил уже только одну четвертую часть (пять периодов). А затем, в соответствии с намеченным планом «Записок», вообще прекратил их «писание», считая дальнейшее свое существование не заслуживающим особого внимания, и, может быть, так же не желая «до времени» касаться упомянутого выше нового его оперного замысла, — «Двумужницы», не записанные отрывки откуда Глинка играл друзьям весной 1855 года.
Главную женскую партию Груни-двумужницы он предназначал Д.М. Леоновой. Молодая певица впервые пришла к Глинке осенью 1851 года, и пением ее Глинка остался очень недоволен. Получив от него несколько вокальных советов, она, по ее словам, «много работала». Прослушав Леонову в начале ноября 1854 года, Глинка уже считает ее своей ученицей, а 19 января следующего года сообшает Н.В. Кукольнику о том, что она у него «прилежно учится, и не без успеха».