Статьи

Свежие новости

Онлайн казино Вулкан - рай для ..
Привычные любителям азартных игр оффлайн заведения постепенно становятся символом уходящего прошлого ...

Тайский массаж - основные прин ..
Как бы не странно это звучало, но тайский массаж зародился в Индии, а вовсе не в Таиланде.

Детский клуб "Дирижабль"
Команда детского клуба "Дирижабль" уверена - для полноценного развития детей отдых необходим им не м ...

хостинг от .masterhost

Андрей Петров


Петров Андрей Павлович – классический композитор русского музыкального искусства. Он – известный деятель интеллигенции Санкт-Петербурга. Музыка, написанная Андреем столь разнообразна, что частенько создается впечатление, будто ее написали несколько человек.

История школы


Старейшим музыкальным учебным заведением Санкт-Петербурга является известная детская музыкальная школа имени Андрея Петрова. Открытие этого заведения датировано далеким 1925 годом. В то время это была простая детская музыкальная студия

       Категория  Глинка » Франция

Глинка прибывает в ПарижК счастью, «писать ноты» композитору было легче, чем подписывать свое имя. Письма он диктовал «неустановленному лицу» из ближайшего окружения. И в августе, после отъезда из Варшавы Людмилы Ивановны, Глинка подал новое заявление о заграничном паспорте («для поправления здоровья»). Хлопоты затянулись. Дела по наследству требовали присутствия его в столице, и в середине следующего месяца он решился ехать в Петербург. Вместе с доном Педро в удобной почтовой карете и при превосходной погоде они благополучно прибыли туда 24 сентября 1851 года.
Смерть матери для Глинки оказалась своего рода рубежом в жизни и творчестве. В сущности, в последние шесть лет жизни его существование не было больше омрачено никакими несчастьями. И все же, с возрастом были подточены его физические, а, главное, творческие силы. И, по-настоящему, сочинил он в те годы только одно относительно крупное произведение: «Полонез на тему испанского болеро (по случаю коронации Александра II); попурри «Воспоминание о Кастилии» было капитально переработано в Испанскую увертюру («Ночь в Мадриде»), переработал Глинка также и Вальс-фантазию. Кроме того, он написал лишь несколько фортепианных и вокальных пьес, два духовных песнопения, а также сделал около двадцати оркестровок и переложений своих и чужих фортепианных и вокальных сочинений. Несмотря на высокую художественную ценность всего этого, нельзя не признать, что количественно итог тех лет несравним с высокой активностью гения Глинки в более ранние годы.
Вот и сейчас в Петербург Глинка ехал без творческих намерений, надеясь поскорей устроить дела и уехать в Андалузию, страну « теплую, веселую » и недорогую.
Приветливым, солнечным утром 26 сентября А.Н. Серов помчался на Большую Конюшенную улицу и, в номере гостиницы Волкова, застал Глинку («... Он почти не выезжает, потому что нездоров...»). Гостя Глинка радушно обнял и поцеловал. «Что меня чрезвычайно радует, — продолжал Серов в цитированном выше письме к В.В. Стасову от 3 октября 1851 года, — это живой энтузиазм Глинки ко всему отличному в искусстве. Он как будто помолодел и посвежел в этом отношении...» По просьбе Глинки на следующий же день Серов «притащил» ему партитуру оперы «Иосиф в Египте» Э.Н. Мегюля. Глинка обедал в трактире, но увидев ноты, «почти есть не мог, — выскочил из-за стола и начал внимательно смотреть каждую строчку». При расставании он просил Серова почаще приходить к нему «уже на его квартиру».
Действительно, к 3 октября Глинка поселился на Моховой, близ Пантелеймоновской улицы, в доме Мелехова (в котором раньше жили родители В.П.Энгельгардта, а позднее — вся семья Стасовых). Вскоре композитор «обзавелся фортепьянами», стал собираться музыкальный «народ», и по пятницам началось «играние» в четыре и восемь рук. В один из таких вечеров Энгельгардт «угостил» Глинку его «Арагонской хотой», переложенной им на два рояля в 8 рук. В тот же вечер играли еще увертюры к «Кориолану» Бетховена, Керубини и «Сказку о прекрасной Мелузине» Мендельсона (Глинке и его гостям пьеса показалась «кислой»). Обо всем этом Серов сообщал В.В. Стасову во Флоренцию в письме от 6/18 ноября 1851 года.
Не сочиняя и не задумывая ничего нового, в середине октября Глинка послал партитуру «Ночи в Мадриде» В.Ф. Одоевскому. Тот нашел «испанскую штучку» прекрасной, но слишком короткой, и дал совет сделать ее «подолговязей». (Впрочем, над партитурой пьесы Глинка больше не работал.)
Вскоре погода начала портиться, расстроилось и здоровье композитора. От лекарства доктора Гей-денрейха у Глинки «разыгрались нервы», «болезнь усилилась», дону Педро велено было от него не отлучаться. (Правда, вскоре дело поправил гомеопат Жаль.) Вообще говоря, здоровье Глинки всю жизнь было действительно шатким, и вовсе не только мнительность, над которой охотно посмеивались его друзья, была настоящей причиной частых его недомоганий. К счастью, вскоре приехала сестра Людмила Ивановна и остановилась у своего овдовевшего зятя В.И. Флери. На следующий день она навестила Глинку в его «крошечной квартирке», затем принимала его у себя и, наконец, сдалась на его уговоры. 17 ноября, празднуя день своего рождения, Людмила Ивановна объявила, что остается на зиму жить с братом в Петербурге. 1 декабря они уже поселились в нанятой ею удобной квартире на углу Невского и Владимирского проспектов, в доме Жукова, бывшем Барбазане, где Глинка останавливался в 1828-1829 годах.
В большую залу, уже с тремя роялями (Энгельгардт поставил там и свой инструмент), Глинка, вероятно, выходил после утреннего кофе, в халате и домашних туфлях (каким позднее нарисовал его В.В. Самойлов). За окнами, по Невскому, чисто выметенному дворниками в передниках с бляхами, проносились запряженные парой лошадей легкие сани, ровными каре маршировали солдаты; на тротуарах офицерские шинели перемежались шубами и салопами штатских прохожих; пестрели военные фуражки, собольи шапки и дамские капоры. Блестели буквы на вывесках и позолоченные крендели булочных, припорошенные свежим снегом, сверкавшим на зимнем солнце.
На новой квартире Глинка понемногу начал сочинять — написал «Первоначальную польку» для четырех рук, сделал новую редакцию своей сонаты для альта, переложил для фортепиано несколько отрывков из собственных опер. Он давал также вокальные советы певице Д.М. Леоновой и музыкальные А.Н. Серову (сочинявшему тогда оперу «Майская ночь»). Его навещали друзья и знакомые.
Однако больше всего Глинку по-прежнему занимали его «музыкальные академии», домашнее музицирование по пятницам «на фортепианах» в 8 и даже в 12 рук. Главным образом исполняли арии из опер Глюка «Ифигения в Тавриде», «Ар-мида», «Алыдеста», с участием гобоев и фагота (в аранжировке Д.В. Стасова), симфонии Бетховена. Пели певицы-любительницы А.Я. Билиби-на, В.И. Бунина, А.И.Гире, Изабелла Грюнберг, М.В. Шиловская, В.П. Опочин. Играли: Дмитрий Стасов и А.Н. Серов («fortepiano I») и В.П. Энгельгардт и К.Л. Вильбуа («fortepiano II»). Позднее П.П. Дубровский привел в дом еще М.Л. Сантиса, «прекрасного пианиста и очень милого человека», по отзыву Глинки. Музыкантов, потребных для игры в 12 рук доставлял Энгельгардт. Он же раздобывал нужные ноты.
Зимними вечерами, в длинном, полутемном зале, где свет от свечей падал лишь на нотные пюпитры, Глинка сосредоточенно слушал музыку, прохаживаясь из конца в конец комнаты, заложив руки за спину. (« Истязанием мученика Бетховена » назвал свое, слегка шаржированное изображение этой сцены H.A. Степанов). На диване и в креслах у круглого стола неподвижно замерли приглашенные насладиться «мусикийскими забавами» — кузина Н.И. Рындина, « розовый доктор» Л.А. Гейденрейх, дирижер Русской оперы К.А. Лядов. В соседней комнате бесшумно хозяйничала Людмила Ивановна. За стенами дома затихал столичный город.
Из сочинений Глинки в Петербурге в Александрийском театре в тот сезон несколько раз исполнили «Тарантеллу».