Статьи

Свежие новости

Онлайн казино Вулкан - рай для ..
Привычные любителям азартных игр оффлайн заведения постепенно становятся символом уходящего прошлого ...

Тайский массаж - основные прин ..
Как бы не странно это звучало, но тайский массаж зародился в Индии, а вовсе не в Таиланде.

Детский клуб "Дирижабль"
Команда детского клуба "Дирижабль" уверена - для полноценного развития детей отдых необходим им не м ...

хостинг от .masterhost

Андрей Петров


Петров Андрей Павлович – классический композитор русского музыкального искусства. Он – известный деятель интеллигенции Санкт-Петербурга. Музыка, написанная Андреем столь разнообразна, что частенько создается впечатление, будто ее написали несколько человек.

История школы


Старейшим музыкальным учебным заведением Санкт-Петербурга является известная детская музыкальная школа имени Андрея Петрова. Открытие этого заведения датировано далеким 1925 годом. В то время это была простая детская музыкальная студия

       Категория  Глинка » Испания

Глинка в ИспанииО своем интересе к Испании впервые, и с осторожными оговорками о пользе пребывания там для его здоровья и удовлетворения «пламенной фантазии» композиторской, Глинка впервые написал Евгении Андреевне еще в середине ноября 1844 года. В следующих письмах он известил ее о том, что успешно изучает испанский язык и взял себе в услужение «тихого и доброго» испанца Эрнандеса Сант-Яго. Испрашивая материнское благословение на путешествие, просил не гневаться, а все «сообразить», расходы на новый вояж требовали и новых секурсов — вспомоществований. Возвращаться в Россию до решения своего нескончаемого процесса Глинка не хотел, страшась нового пленения. Благословение Евгении Андреевны он вскоре получил, но денежный перевод задержался в пути надолго. Тем временем ното-издатель Б. Латт, к удовольствию Глинки, выпустил в свет его романс «И Desiderio» и «Вальс-фантазию» в фортепианном изложении и под названием «Скерцо в форме вальса».
Как бы заранее подводя итоги пережитого за последние месяцы, Глинка писал матери через день после своего концерта: «... я не могу не благодарить Париж, ожививший меня во всех отношениях. Я ехал сюда с целию искать развлечений и забвения моих горестей — нашел здесь вместо пустых и ничтожных удовольствий столько пищи для ума и воображения, что... время летит столь быстро, что желал бы продлить день еще на 24 часа лишних...» В том же письме от 31 марта/12 апреля он говорил, что о Петербурге без ужаса подумать не может, «а газеты парижские убедят моих приятелей, что я здесь дебютировал с успехом». (Это для Глинки было тем более важно, что некоторых из них опасались, что в Париже Глинку только «охают»!)
На не очень схожем карандашном портрете, нарисованном, по-видимому, кн. А.Д. Салтыковым и литографированном Л. Кудерком незадолго до отъезда Глинки в Испанию, он выглядит как стройный и элегантный «парижанин»; внешний облик его, несомненно, соответствовал приподнятому состоянию духа в те дни. Пришли, наконец, долгожданные письмо и вексель от мужа сестры его, Елизаветы Ивановны, В.И. Флёри. (Следующую «секурсу» от матери Глинка надеялся получить уже в Испании, в конце июля месяца.) Глинка «до ниточки» уплатил долги, «обзавелся всем нужным», простился с друзьями и знакомыми. Утром 13/25 мая 1845 года он надписал для Л.И. Шестаковой свой литографированный портрет, а немного позже Глинка и Сант-Яго с дочкой Розарио, обогнув Люксембургский сад, потом городские укрепления, направились на Орлеан. При виде «простой сельской природы» Глинка «ожил» и всю дорогу любовался цветущими фруктовыми деревьями и розовыми кустами, аллеями, обсаженными тополями и дубовыми рощами.
Через Шатору, Лимож и Тулузу, спустя трое суток и два часа, путники «успешно и благополучно» ночью высадились на Королевской площади в По. И утром снежные вершины Пиренеев возникли перед ними из-за замковых башен. «Вот великолепнейший вид на суше, подобно тому как Неаполитанский залив — прекраснейший из морских!», — воскликнул, побывав здесь, А. де Ламартин. То же самое мог бы сказать и Глинка. Продолжить путь он решил через горы, дабы избежать «близости моря», которое почитал для себя вредным. В 5 часов утра на следующий день путешественники направились на французскую границу в Валькарлос и далее, минуя Ронсевальскую долину с ее историческими воспоминаниями о паладине Карла Великого Роланде, на Памплону. До этого первого испанского города пешком, на мулах и верхом, по трудной и живописной дороге среди скалистых ущелий и стремительных водопадов, они добрались 22 мая.
«Вот уже 6 недель как я в Испании... и скажу вам, что я не ошибся в своем предположении — из всех стран, где я путешествовал, Испания, как по климату, так и по новости предметов и особенно по характеру жителей удовлетворяет вполне требованиям моего здоровья и моим наклонностям...», — писал Михаил Иванович «Ее высокоблагородию Евгенье Андреевне Глинкиной. Смоленской губернии в город Ельню из Валья-долиды 22 июня/4 июля 1845 года.
Исполнилась давняя романтическая мечта Глинки, и ярким светом озарила его душу прекрасная поэзия терпкого очарования подлинной Испании, своеобразием вольной и суровой красоты, многовековым трагизмом истории, гордым благородством характера испанцев, уже манившая к себе столь многих его соотечественников. Плененный богатством и разнообразием испанской культуры, среди «роскошной природы»,
Глинка смог на время забыть о горестных неурядицах собственной жизни, обрести душевный покой и получить свободу действий.
В Вальядолиде, в кругу искренне радушных, добрых и приветливых (хоть временами и вспыльчивых) людей, жизнь его текла тихо и приятно. Рано утром он отправлялся на рынок, где «под огромными холстяными зонтиками продают мясо, рыбу, живность, овощи, зелень, цветы (превосходные розы и лилеи), кои растут на открытом воздухе... жительницы города со своими служанками закупают припасы, а так как жар и солнце не позволяют выходить, то студенты, офицеры и прочие жители ищут развлечения на рынке, который в это время похож на гулянье. Разнообразие одежд и лиц, равно как и движение и шум толпы, чрезвычайно живописны...»
Вечерами у Глинки собирались на Tertulias знакомые: он «засаживался» за фортепиано, студенты аккомпанировали ему на гитарах.Танце-вали испанский танец хоту. Ее «бойко» играл на гитаре Феликс Сеговиа, и его вариациями Глинка позднее воспользовался в своих сочинениях. «Послужили» ему и сегидильи, записанные от одного «сагала» — погонщика мулов. Хором пели испанские песни. И Глинка, верный своему намерению изучить испанскую народную музыку, заносил их в нотную тетрадку, помечая название, место и день записи. В ней 17 напевов — кастильских, каталонских, арагонских, различных по складу, как отличаются друг от друга и сами эти провинции.
В.П. Боткин в «Письмах из Испании», касаясь оригинального характера ее народной музыки, подметил, что «в этих острых и грустно-страстных мелодиях чувствуется вольная и смелая жизнь...», а Глинка, основательно с ней ознакомившись, утверждал, что там «музыка неразлучна с пляской». И немудрено, что в своих связанных с Испанией сочинениях он отдал дань, прежде всего, именно музыкально-танцевальной сфере ее народного искусства. Но в Вальядолиде Глинка, по собственному признанию, с музыкой «еще не ладил» и ее не сочинял, думая «затеять что-нибудь» позднее, в Мадриде.
Так оно и случилось. 24 сентября 1845 года, на основе танцевальной мелодии, записанной в Вальядолиде, Глинка начал сочинять «Блестящее каприччио для большого оркестра на Арагонскую Хоту...» («Испанскую увертюру № 1» - назвать ее так посоветовал князь Одоевский). Мысль сочинить пьесу «в национальном роде» и тем «дебютировать» в Испании родилась у Глинки, очевидно, после знакомства с мадридским театром, где представления небольших «тонадильяс» (музыкальных комедий) чередовались с исполнением оркестровых «симфоний». Испанских знакомств Глинки, по-видимому, на этот раз оказалось недостаточно, для того чтобы исполнить увертюру, и свою музыку композитор услышал только через пять лет, и уже в Петербурге.