Статьи

Свежие новости

Онлайн казино Вулкан - рай для ..
Привычные любителям азартных игр оффлайн заведения постепенно становятся символом уходящего прошлого ...

Тайский массаж - основные прин ..
Как бы не странно это звучало, но тайский массаж зародился в Индии, а вовсе не в Таиланде.

Детский клуб "Дирижабль"
Команда детского клуба "Дирижабль" уверена - для полноценного развития детей отдых необходим им не м ...

хостинг от .masterhost

Андрей Петров


Петров Андрей Павлович – классический композитор русского музыкального искусства. Он – известный деятель интеллигенции Санкт-Петербурга. Музыка, написанная Андреем столь разнообразна, что частенько создается впечатление, будто ее написали несколько человек.

История школы


Старейшим музыкальным учебным заведением Санкт-Петербурга является известная детская музыкальная школа имени Андрея Петрова. Открытие этого заведения датировано далеким 1925 годом. В то время это была простая детская музыкальная студия

       Категория  Глинка » Мнение Ф. Листа

Мнение Ф.Листа о ГлинкеОднажды вечером, в конце июля 1840 года, Нестор Кукольник собрал у себя в кабинете «тесный, дружеский кружок литераторов и артистов», и сам прочел им вслух свою новую трагедию «Князь Холмский». Был там, конечно, и Глинка, уже сочинивший для трагедии музыку к еврейской песне и к «Песне Ильинишны» (первая пьеса вошла в цикл «Прощание с Петербургом», а вторую, за ее «простонародность», не включали «в состав этого изящного издания»). 16 сентября он возвратился из Новоспасского, а через три дня пометил на заглавном листе черновой партитуры: «Увертюра к трагедии Князь Холмский. Сочинение Н.В. Кукольника. Музыка М. Глинки посвящена автору Трагедии. 19 сентября 1840 года. С.Петербург на квартире Кукольников». А на последней ее странице поставил дату: «Кончена 26 сентября». Следовательно, увертюра была сочинена за одну неделю. По форме это сложное сонатное аллегро, где сконцентрированы темы-характеристики трех главных героев пьесы, видоизменяющиеся в разработке, обогащающей их новыми чертами и являющиеся в репризе в мастерском контрапунктическом сплетении. Антракт к пятому, последнему действию, а, следовательно, и всю музыку к «Князю Холмскому» Глинка окончил 15 октября. Он отнес ее к числу своих «хороших... произведений», о чем с удовлетворением сообщил В.Ф. Ширкову 18 декабря 1840 года.
Стесненному в средствах Глинке жизнь у Кукольников была удобна — «все мне готово», писал он матери 29 октября. Но не желая оставаться в долгу, в том же письме, просил прислать «побольше провизии, в особенности ветчины, масла и других вещей, в домашнем быту полезных, — птицы в особенности индюки и гуси также будут не лишние. До соленья и колбас у нас здесь большие охотники...» Для заработка Глинка составил и напечатал в издательстве «Одеон» новое «Собрание музыкальных пьэс» в пяти тетрадях, куда, кроме его собственных, вошли сочинения многих петербургских и московских композиторов. Время от времени поступали авторские отчисления от нечастых представлений «Жизни за царя».
Теперь, «добровольно отказавшись от самых милых надежд» своего сердца, Глинка в письме к В.Ф. Ширкову жаловался на то, что жизнь его стала «бесцветна, несмотря на ласки и угощения, дружбу и рассеянность столичной жизни...» В декабре он сочинил «Прощальную песню» для воспитанниц Екатерининского института и принялся за «Тарантеллу» для хора с оркестром на слова И. П. Мятлева. В начале 1841 года продолжил работу над «Русланом и Людмилой». Переехав к П.А. Степанову, снова в дом Гарновского, поселился в комнате, расписанной «карикатурами и чертовщиной». Освещенные фонарями проезжавших карет, эти «странные фигуры» мелькали перед его глазами, и ему казалось, что мертвая голова на печке смеется над его страданиями. И действительно, Глинка тогда предавался размышлениям, тем более печальным, что чувство его к Е.К., вопреки его уверениям в письмах к матери и Ширкову, все же угасало. Хоть он и находил множество причин, придумывал всевозможные доводы, будто бы стоявшие на пути к их соединению (враждебность ее родни, неодобрение Евгении Андреевны, «упорная судьба», не желавшая исполнить «ни одного из желаний» его сердца), сам он не сделал главного шага и о разводе с женой писал лишь неопределенно.
Тем не менее, он много и удачно работал. К концу марта 1841 года готовы уже были: хор цветов, Адажио из арии Людмилы «Ах ты, доля», танцы и финал из четвертого действия, начаты сцена Головы и финал второго акта. Были, вероятно, и другие «заготовки». Так что грубоватые слова доктора Садовского в адрес Глинки: «Отодрать бы тебя, братец, лучше бы писал», — были сказаны более чем неуместно. Следует, наоборот, удивляться творческой устремленности и профессиональной выдержке Глинки в такое трудное для него время.
Изменилось течение жизни Глинки совершенно неожиданно. П.А. Степанов отчетливо вспоминает, как той же весной, на Страстной неделе, в комнату, где в сумерках «по своим углам» молча сидели он сам и Глинка, явился его камердинер Яков и возгласил: «Михаил Иванович, честь имею поздравить!» — «С чем, Ульяныч, кажется рано?» — «Марья Петровна замуж вышла!» Они не поверили, но все оказалось правдой.
Вскоре узналось, что еще 15 марта, на пятой неделе Великого Поста, рано поутру, Мария Петровна Глинка выехала из Петербурга в одной карете с конной гвардии полка корнетом Николаем Васильчиковым, и по Ревельскому шоссе они направились в сторону Нарвы. К ним по дороге в карету подсел священник Федор Опольский. Темные, невысокие своды церкви, что в придорожном селе Ополье, озарились мерцанием свечей. Против царских врат бородатый сторож поставил аналой, вынесли брачные венцы и церковное вино. Торжественно загудел бас дьякона Свиткина... Обряд бракосочетания совершился. В той же карете «молодые» отбыли в Петербург.
Неизвестно, каким путем слух о незаконной «штуке» дошел до столицы, но 1 апреля 1841 года секретарь второй экспедиции Петербургской духовной консистории рапортом доложил обо всем обер-прокурору Синода гр. H.A. Протасову-Бахметеву, которого одновременно о том же известил и губернатор города граф П. К. Эссен. А в Синоде немедленно было заведено «Дело о священнике, венчавшем в Великий Пост». Так КЭ.К В поздравлении Евгении Андреевны с праздником Пасхи, датированном 1 апреля, то есть вторником на Страстной неделе (Пасха в том году приходилась на 6-е число), о событии нет еще ни слова, а к той же неделе П.А. Степанов относил и сообщение Я.У.Нетоева, надо полагать, что имело оно место в последовавшие затем дни до 5 апреля —Страстной субботы. Кроме того, в том же поздравительном письме Глинка сообщил матери о недавно отосланных им Марии Петровне 250 рублях, чего, после получения известия, он делать бы, конечно, не стал.
В первое время затем Глинка наводил справки, надеясь «выведать все, сколько возможно», и «для наблюдения» не покидал Петербурга, «по наружности оставаясь хладнокровным». Между тем перепугавшиеся «молодые» и их родственники, предвидя грозные последствия от «совершенного беззакония», пытались дело замять. По их просьбе сенатор В.А.Глинка уговаривал Михаила Ивановича взять вину на себя, а в случае его отказа «несчастная жертва и невинность» Мария Петровна грозила «прибегнуть к правительству». Важному сенатору Глинка твердо заявил, что ничьих угроз не боится. 14 мая в Духовную консисторию он подал прошение о разводе и вскоре ненадолго уехал в Новоспасское, почему-то уверенный в скором и благополучном для себя окончании дела. Но он еще не знал, с какой волокитой и крючкотворством ему вскоре придется столкнуться. Новый муж Марии Петровны, по словам Глинки, «недалекого ума, но богатый», и его семья, при поддержке могущественного родственника канцлера князя И.В. Васильчикова, тем временем пустила в ход и увещания, и взятки, подкупы, а также клевету, отрицание случившегося и прямую ложь.