Статьи

Свежие новости

Онлайн казино Вулкан - рай для ..
Привычные любителям азартных игр оффлайн заведения постепенно становятся символом уходящего прошлого ...

Тайский массаж - основные прин ..
Как бы не странно это звучало, но тайский массаж зародился в Индии, а вовсе не в Таиланде.

Детский клуб "Дирижабль"
Команда детского клуба "Дирижабль" уверена - для полноценного развития детей отдых необходим им не м ...

хостинг от .masterhost

Андрей Петров


Петров Андрей Павлович – классический композитор русского музыкального искусства. Он – известный деятель интеллигенции Санкт-Петербурга. Музыка, написанная Андреем столь разнообразна, что частенько создается впечатление, будто ее написали несколько человек.

История школы


Старейшим музыкальным учебным заведением Санкт-Петербурга является известная детская музыкальная школа имени Андрея Петрова. Открытие этого заведения датировано далеким 1925 годом. В то время это была простая детская музыкальная студия

       Категория  Глинка » Париж

Глинка в ПарижеА «умственных удовольствий» для Глинки в Париже нашлось, конечно, предостаточно. В «чудо-Лувре» он снова осмотрел «лучших художников всех школ превосходнейшие экземпляры» и античные мраморные статуи («весьма примечательные»). Вместе с Анри Мериме Глинка бродил по извилистым и тенистым улочкам на левом берегу Сены, среди узких и высоких средневековых домов; входил в церковь святого Юлиана-Нищего и слушал орган под суровыми сводами храма святого Северина ; видел «древности», выставленные в недавно открытом готическом отеле де Клюни; из сквера у его стен, полного фрагментов скульптурного декора исчезнувших старинных зданий, смотрел на мощное величие древнеримского дворца Терм — античных бань. «Древностей исторических не изучить и в год», — писал Глинка А.Н. Перову 22 августа/3 сентября 1852 года.
В Ботаническом саду оказался «риноцерос удивительный», а в зверинцах на Елисейских полях можно было видеть великолепных хищных зверей.
Концертный сезон в Парижской консерватории начался осенью (Глинка нашел вполне удовлетворительным исполнение симфоний Моцарта, а Пятой Бетховена, по-прежнему, вычурным). Попыток исполнить в Париже собственные сочинения он больше не делал, и с Г. Берлиозом встретился всего один раз. «Я ему уже не нужен и, следовательно, приязни конец», — не без горечи заметил Глинка позднее, в письме к Н.В. Кукольнику от 12 ноября 1854 года.
В Комической опере (где было невыносимо душно из-за благоухающих парфюмами парижанок) Глинка смотрел «Иосифа» Э.Н. Мегюля и присутствовал на премьере оперы Л. Обера «Ма-рио Спада» в ложе вместе с доном Педро и «недавно отыскавшейся» молодой «няней» Нини. (О представлениях в находившейся тогда по соседству с улицей Россини Большой оперы Глинка нигде не упомянул.) В драматическом театре «Водевиль» он прослезился от игры Мари Дюмон в драме Александра Дюма-сына «Дама с камелиями». Судя по его письмам и «Запискам», имя Рашели Глинку к себе не притягивало и в театре «Французской комедии» он, как кажется, не бывал.
Пока стояла мягкая погода, Глинка и дон Педро охотно появлялись в парижских садах, на «Сельских балах», где под открытым небом «канканировали не совсем дурно миловидные лоретки».
С приближением зимы «завелось» домашнее музицирование в зале у самого Глинки. Учительница музыки госпожа Босэ привела к нему своих учениц и молодого сына; все они играли на фортепиано и занимались с Глинкой итальянским и пением. Сам он посещал иной раз семью Дюпор, друзей Мериме, где любители и любительницы пения « очень ловко » пели всевозможные ансамбли, вероятно, из современных опер.
В конце августа по старому стилю Глинка сообщил А.Н. Серову, что принимается за работу над задуманной еще в России симфонией. «... Это будет «Тарас Бульба», — написал тот В.В. Стасову 16 сентября 1852 года, — он /Глинка/ несколько раз играл мне оттуда основные мысли. Будет славно, можно поручиться наперед — и будет, как всегда у него, оригинально в высшей степени, потому что он идет своим, особенным путем». Однако именно здесь и крылась причина, по которой симфония так и не была сочинена. Удачно написав начало «первого allegro» и немного продвинувшись дальше, Глинка в письме к сестре от 18/30 октября 1852 года вдруг, как бы мимоходом, заметил: «Тарас приостановился — еще не дозрел». На самом же деле партитуру он отложил в сторону навсегда. Судя по «Запискам», дело было в том, что в этом сочинении Глинка, по его мнению, не смог «выбиться» из рамок традиционного симфонизма, «немецкой колеи» в развитии музыкального материала. А партитуру неудавшегося «Тараса» дон Педро, по словам Глинки, уничтожил (впрочем, по мнению В.Ф.Одоевского, он просто увез ее с собой за границу, где она, вероятно, и затерялась после смерти дона Педро и распродажи его имущества в 1885 году.) Ни за какие другие сочинения за время его парижской жизни Глинка не принимался.
Теплой парижской зимой без мороза и снега Глинка «из предосторожности» почти постоянно оставался дома и, по его признанию, «хандрил». Правда, по совету Анри Мериме, «для рассеяния» он начал изучать «древних классиков»: Гомера, Софокла, Овидия. Прочел он также «Декамерона» Боккаччо и «Неистового Ролланда» Ариосто, а «Сказки 1001 ночи» и романы Поля де Кока «бойко и отчетливо» прочла ему вслух «няня» Аделина.
В тишине зимних дней Глинка, ничего сам не сочиняя, над многим раздумывал и многое переоценивал. Когда навестившему его Д. Мейербе-ру он высказал свой «взгляд на искусство» и тот удивленно заметил: «Но вы же чрезвычайно требовательны», — то Глинка с достоинством ответил, что имеет на это право, так как прежде всего строг к собственным сочинениям.
Посещали Глинку и русские друзья: « панславянские товарищи » H.A. Мельгунов и Б.Г. Глинка-Шаврин, варшавский знакомый А.К. Козач-ковский. Н.С. Волков, дважды изображавший Глинку, в 1834 и 1837 годах, «от нечего делать» набросал карандашом еще один, и «очень удачный», по мнению композитора, портрет («сходство поразительное», — сообщил он сестре в январе 1853 года). Впрочем, пробные литографические оттиски с него оказались неудачными, портрет разонравился и, по—видимому, был уничтожен. Весной 1853 года Глинка особенно сблизился с князем Алексеем Дмитриевичем Салтыковым, дипломатом и путешественником, рассказывавшим ему об Индии и дарившим красивые рисунки своей работы. Его Глинка принимал уже на новой квартире (43, улица Рише), удобной и очень опрятно меблированной. Наняли и хорошую кухарку — смуглую «индейку» из Пондишери. (Это было тем более важно, что в теплое время года гостеприимный Глинка любил угощать соотечественников «хозяйскими» обедами, притом сам выбирал «плоды» на рынке и вообще «ловко распоряжался».)
Два замечательных портретных рисунка сделал с него в те годы и актер В.В. Самойлов. На одном из них композитор в очках изображен удобно поместившимся за пианино и читающим ноты, не замечая птицы, усевшейся за его спиной. Очень характерен и другой; на нем приветливо беседующий Глинка, бородатый, с неприглаженным хохолком над лбом, в голубовато-зеленой домашней куртке и светлых брюках, вполне соответствующий данному им в одном из писем к сестре прозванию «майор-брюхан». Несмотря на то, что доживал он тогда всего лишь четвертый десяток лет, Глинка не по годам рано обрюзг и начал стариться. «Весьма тучнею», «живу как байбак», «... старею, становлюсь причудливее прежнего», «музыкой занимаюсь весьма немного», — сетовал он в письмах к Людмиле Ивановне. «Отвести душу» ему было не с кем.
Сказывалось это прежде всего на душевном его состоянии. «Шум света, театры, даже путешествия, все мне надоело, жажду тихой жизни в кругу своих», — писал Глинка сестре 2/14 февраля 1854 года. Он начал тяготиться Парижем, появилась «ностальгия», тоска по России. Глинка спрашивал себя: «Зачем я здесь? Право, сам не знаю».
Подумывать об отъезде домой он начал уже в первый свой «парижский» год, но позднее решил зимовать «там», в климате здоровом, сухом и умеренном» (притом, в комнате, натопленной столь жарко, что там «могли бы зреть апельсины», по словам дона Педро).