Статьи

Свежие новости

Онлайн казино Вулкан - рай для ..
Привычные любителям азартных игр оффлайн заведения постепенно становятся символом уходящего прошлого ...

Тайский массаж - основные прин ..
Как бы не странно это звучало, но тайский массаж зародился в Индии, а вовсе не в Таиланде.

Детский клуб "Дирижабль"
Команда детского клуба "Дирижабль" уверена - для полноценного развития детей отдых необходим им не м ...

хостинг от .masterhost

Андрей Петров


Петров Андрей Павлович – классический композитор русского музыкального искусства. Он – известный деятель интеллигенции Санкт-Петербурга. Музыка, написанная Андреем столь разнообразна, что частенько создается впечатление, будто ее написали несколько человек.

История школы


Старейшим музыкальным учебным заведением Санкт-Петербурга является известная детская музыкальная школа имени Андрея Петрова. Открытие этого заведения датировано далеким 1925 годом. В то время это была простая детская музыкальная студия

       Категория  Глинка » В пансионе

Учёба Глинки в пансионеОчень долгая зимняя дорога. Днем в окошечке возка мелькают заснеженные леса, сверкающие на солнце снега или белый дым из труб почти потонувших в сугробах деревушек. Вечерами, при луне, — стелющиеся вдаль синие тени под крупными звездами, ночлеги на станциях (кипящий самовар, чашки с золочеными ободками в ярких цветах, домашняя провизия на столе). В Смоленске — главы куполов на мощном кубе собора; взбирающаяся вверх по горе благородная линия крепостных стен, израненных в боях 1812 года. Это первое сильное впечатление: так далеко от Новоспасского Глинка уезжал только в раннем детстве в Орел.
Томительные дни тянулись за днями. Взрослые читали или дремали. У детей была своя жизнь. В живом воображении Глинки, где прочитанное фантастически сливалось с придуманным, мальчик сделался Колумбом и ехал снова открывать Америку. Затем он стал Робинзоном, назвал сестру Пятницей, и «на эту тему тоже вариаций было без конца»,— рассказывала позднее Людмила Ивановна Шестакова.
Понемногу путь подходил к концу. Проехали Псков, древнюю крепость Городец. Луга, Выра, Гатчина... Петербург!
Столичный город появился внезапно. Со склона Пулковой горы видны стали стеснившиеся вдали шпили колоколен, золоченые купола, здания и много много красных и зеленых крыш. Вскоре возок въехал на дивную улицу и среди разнообразных саней и санок потащился мимо красивых и стройных, как запомнилось Глинке, городских домов. Петербург произвел на него «волшебное действие», и в душе мальчика «долго сохранилось впечатление восторга и удивления».
Занятия в Благородном пансионе (при Главном педагогическом институте), где надлежало обучаться Глинке, начались еще 1 сентября прошлого, 1817 года. Но приехал батюшка Иван Николаевич, «приступил к делу», и все удачно уладилось. Вскоре мальчика отвезли на Фонтанку, к Калинкину мосту, и двери дома Отто — там помещался тогда пансион — надолго захлопнулись за ним.
Неуклюжие колонны на фасаде двухэтажного с мезонином здания выстроились в глубине двора, окаймленного флигелями. Густой и тенистый сад за домом, с беседкой на холмике, другой, поодаль, тянулся вдоль улицы, в сторону церкви св. Екатерины и далее — Екатерингофа и Гутуевского острова. Все вместе напоминало помещичью усадьбу средней руки.
Поблизости Фонтанка впадала в залив. «... Через два двора ... взморье», — запомнил H.A. Мар-кевич. Летали чайки. Пустынный берег по ту сторону реки зарос бурьяном. За старинным мостом начинались «смиренные лачужки» мирной Коломны. Туда или по набережной Фонтанки «под смотрением гувернеров; в хорошую погоду пансионские шествовали на прогулку по мосту», проходя под красивыми гранитными павильонами. (Кстати, скучные прогулки заканчивались иной раз основательными потасовками с партикулярным пансионом Курнанда; воспитанники, вцепившись «в чубы», однажды вступили в «жаркий бой»; прохожие и экипажи остановились, гувернеры в отчаянии ломали руки, и хохот стоял по всей улице.)
Иван Николаевич поместил сына в мезонине, в большой комнате окнами на взморье и на закат. Там было достаточно места для троих мальчиков и фортепиано (его вскоре сменил хороший рояль Тишнера). За тонкой перегородкой находилась небольшая комната их гувернера В.К. Кюхельбекера.
На чердаке Глинка, уже заметивший «дивное разнообразие естественных произведений», вскоре разместил голубей и кроликов, которые «превосходно там водились».
Из длинного рекреационного зала с колоннами и царскими портретами в позолоченных рамах двери вели в классы, окнами в сад. В пансионе проходили историю, математику, зоологию, географию, статистику и, главное, языки: английский, немецкий, французский, греческий, латынь, а при желании можно было заниматься еще и персидским (уроки его Глинка брал у Джафара Топчибашева). В лучшем тогда учебном заведении преподавали и лучшие по тому времени преподаватели: А.П. Куницын, А.И. Галич, К.И. Арсеньев и многие другие; «русскую словесность» читал В.К. Кюхельбекер. После «беспорядков» в 1821 году всех их уволили из пансиона, заменив более благонадежными. Но были среди учителей и неграмотные жестокие авантюристы, бывшие шкиперы и мелочные торговцы, с коварным удовольствием в свою пользу лишавшие воспитанников сладкого блюда или благочестиво читавшие наставления во время норки их розгами.
«Утешением» воспитанников (а было их более сорока человек, и среди них — Лев Пушкин и Сергей Соболевский), от которого они всегда приходили «в веселое расположение духа», был только подинспектор Иван Якимович Колма-ков. «Воодушевленный науками», добродушный человек, с носом пуговицей на красном лице, он при случае «гневались», однако никогда «не наказывали». Но это, впрочем, совсем не мешало мальчишкам незлобно над ним подтрунивать и, на мелодию Кавоса, распевать о нем «исторический кант», сочиненный Соболевским.
Конечно, музыка занимала Глинку больше всего. Едва поступив в пансион, в первые же месяцы 1818 года, он успешно взял там уроки у Дж.Фильда. И они не прошли бесследно. Глинка выучил с ним его виртуозный Второй дивертисмент, и он остался доволен учеником. Советы Фильда и, прежде всего, его игра, навсегда оставшаяся для Глинки идеалом фортепианного исполнения, со временем во многом определили стиль «итальянских» его фортепианных и ансамблевых сочинений. В них мягкая «отчетливость» обволакивающих кантилену узорчатых виртуозных пассажей, стремление к их «жемчужности», продолжали и развивали фильдовские принципы раннеромантического пианизма.
После Фильда фортепианной игрой Глинка занимался сначала с В. Оманом (учеником Фильда), а затем с К. Цайнером. Сам ученик M. Клементи, он так «усовершенствовал» игру Глинки, что 28 июня 1820 года на публичном акте в пансионе Глинка исполнил его трудный фортепианный концерт. Однако, от его уроков по теории композиции, ГДЕ все надо было выучивать «в долбежку», Глинка вскоре отказался; он «взял себе в учителя» одаренного молодого музыканта Карла Майера, который вскоре сделался его старшим музыкальным другом.
Игра на скрипке давалась Глинке много трудней, хоть и преподавал ее «первый концертист» театрального оркестра Ф. Бем. Тем не менее, впоследствии Глинка мог все же играть некоторые из сонат Бетховена (например, № 5, «Весеннюю») с сестрой Елизаветой Ивановной.
Теплыми словами, полными дружеской приязни, нарисовал товарищ Глинки по пансиону H.A. Мельгунов его портрет в те годы: «... разнообразные и непрерывные занятия... не отвлекали его от любимого искусства. В это время, когда два знаменитых артиста посвящали его во все таинства исполнения, он еще мало занимался теорией музыки; но и тогда, в длинные зимние ночи, в летние петербургские сумерки, так памятные каждому, кто хоть раз наслаждался их вдохновительной, полярной поэзией, — и тогда, после сухих репетиций, после Кайданова и Бельавеня, он предавался полету свободной импровизации, отдыхая за нею от головоломных занятий, от забот ученических.
В этих звуках, дрожащих восторгом, высказывал он и свои детские мечты, и свою томную грусть, и свои живые радости. Если бы кто видел его, сидящего в летнюю лунную ночь у окна с географией Арсеньева или с любимым Кювье в руках, если бы видел, как он сводит глаза с книги на месяц, с месяца на книгу, тот верно бы сказал: «Это прилежный рачительный ученик, но науки — не его назначение; он рожден быть художником».