Статьи

Свежие новости

Онлайн казино Вулкан - рай для ..
Привычные любителям азартных игр оффлайн заведения постепенно становятся символом уходящего прошлого ...

Тайский массаж - основные прин ..
Как бы не странно это звучало, но тайский массаж зародился в Индии, а вовсе не в Таиланде.

Детский клуб "Дирижабль"
Команда детского клуба "Дирижабль" уверена - для полноценного развития детей отдых необходим им не м ...

хостинг от .masterhost

Андрей Петров


Петров Андрей Павлович – классический композитор русского музыкального искусства. Он – известный деятель интеллигенции Санкт-Петербурга. Музыка, написанная Андреем столь разнообразна, что частенько создается впечатление, будто ее написали несколько человек.

История школы


Старейшим музыкальным учебным заведением Санкт-Петербурга является известная детская музыкальная школа имени Андрея Петрова. Открытие этого заведения датировано далеким 1925 годом. В то время это была простая детская музыкальная студия

       Категория  Глинка » Волшебная опера

Опера Глинки "Руслан и Людмила"Интересно, что при большом круге знакомств Глинка не был вхож в дом Карамзиных —средоточие интеллигентного Петербурга в 1830-1840 годы, имевший, правда, несколько светский оттенок. А «большого света», где и прежде он бывал больше по непреодолимому стремлению жены, в ту пору Глинка имел все основания сторониться. Свободно чувствовал он себя в среднем кругу общества, в непринужденной атмосфере вечеров у Н. Кукольника, на «сходках после театра» у М.А. Гедеонова, в семействе Александровых, в общении с молодыми музыкантами (Арнольд, Серов). Кстати, будучи достаточно хорошо знаком с Пушкиным, Глинка не был близок ни к нему, ни к позднему кругу его друзей (из них он, как кажется, знаком был только с П.А. Вяземским). Также Глинка нигде не упомянул и о встречах с М.Ю. Лермонтовым и Н.В. Гоголем (которых он мог видеть в кабинете В.А. Жуковского и у В.Ф. Одоевского).
Мих. и Матв. Ю. Виельгорских Глинка посещал, по-видимому, нечасто. По крайней мере в 1830-е годы в дневнике И.М. Виельгорского его имя упоминается лишь в связи со встречами на концертах в Дворянском собрании. Позднее, в 1844 году, Р. Шуман в своем дневнике упоминает Глинку среди присутствовавших на симфоническом концерте в новом доме Виельгорских (тоже на Михайловской площади), где исполнялась одна из симфоний Мендельсона. Неизвестно, знал ли Глинка сочинения Р. Шумана, а их он мог слышать у тех же Виельгорских 9/21 марта 1844 года (Первую симфонию) и у А.Ф. Львова за день до того, 7/19 марта (фортепианный квинтет). Что касается посещений Олениных в Петербурге и в «Приютине», о которых говорится в мемуарных источниках, то они, по-видимому, в памяти Глинки следа не оставили, так как в «Записках» он не обмолвился о них ни словом, упомянув, однако, о своих дружеских отношениях с княгиней М.А. Щербатовой, С.Г. Энгельгардт, семьями Серовых, Табаровских и других.
Между тем в театре начались оркестровые репетиции «Руслана и Людмилы». В октябре и ноябре они следовали уже через день. «Литературная газета» восхваляла роскошь костюмов и декораций, упоминала о множестве «эффектных» мест, указывая на Балладу Финна и на «остроумно охарактеризованную голову богатыря Полкана (!)». Ф. Булгарин в статье, написанной в обычной для него подлой манере, пытался рассорить Глинку с исполнителями главных партий и театральным оркестром, но дело, к счастью, обошлось (артисты, по-видимому, поверили в непричастность Глинки к инсинуациям «Северной пчелы»). Генеральная репетиция состоялась 26 ноября. На 27-е число газеты и афиши возвестили первое представление «Волшебной оперы в пяти действиях, с хорами и танцами» «Руслан и Людмила», сочинения М.И. Глинки.
Кареты, экипажи, извозчики съезжались к колоннаде Большого театра с Поцелуева моста и со стороны церкви Святого Николая Морского. Нарядный театральный зал, как в то же число ровно шесть лет тому назад, в вечер премьеры «Жизни за царя», снова наполнили лица в штатском платье (в партере), декольтированные дамы в бриллиантах и военные мундиры (в ложах), небогатый люд в райке под самой живописью плафона. Стих разноголосый гул. Торжественно прозвучали начальные аккорды увертюры.
Охваченный «мучительным чувством», как обычно на премьере своих сочинений, и надеясь в то же время на успех, Глинка, по-видимому, оставался за кулисами. Первые два действия прошли благополучно. Третье, где «за болезнью» А.Я. Петровой—Воробьевой партию Ратмира пела «оказавшаяся весьма слабою воспитанница Анфиса Воробьева 2-я, «еффекта не произвело», так же, как и все четвертое действие. В середине последнего действия из театра уехала императорская семья. Словом, когда опустился занавес и начались вызовы автора, то вместе с аплодисментами слышно было и шиканье, особенно «со стороны сцены и оркестра», так что Глинка сначала даже колебался выходить ли на поклоны, но все же решился на это «с самой постной физиономией», будучи неуклюже обойден Л.В. Дуббельтом... Впрочем через несколько дней Р.В. Зотов решительно заявил в «Северной пчеле» (№277), что «публика уже объявила суд свой, почтив его /автора/ троекратным вызовом в первое представление...» После театра Глинка с матушкой Евгенией Андреевной, «скрыв досаду», ласково встретили приехавших к ним на ужин Друзей.
Второе представление прошло не лучше первого. Зато в третьем в партии Ратмира «явилась» А. Я. Петрова-Воробьева и сцену в третьем действии исполняла «с таким увлечением», что публика пришла в восторг, и с тех пор успех оперы возрастал в течение всех семнадцати ее представлений в 1842 и 1843 годах.
При всем том опера подверглась и многочисленным критическим суждениям. Основными упреками в ее адрес были недостаточная сценичность, отсутствие драматического действия и «ученость» музыки («серьезной, но скучной музыки для контрапунктистов»). «Вот славная вещь, которая не достигла своей цели! А сколько надо таланта и труда, чтобы написать ее! Много есть нумеров, которыми я от души восхищаюсь», — отозвался о «Руслане и Людмиле» A.C. Даргомыжский в письме к князю В.Г. Кастриото-Скандербеку от 10 августа 1843 года. «Мой дорогой, это неудавшаяся опера», — сказал Глинке М.Ю. Виельгорский.
И таково было мнение многих современников Глинки, искавших в благородном его творении, прежде всего, занимательное зрелище. Поскольку в опере они привыкли к обычному последованию отдельных номеров, то от них ускользала основная мысль построения «Руслана» — тематическое единство, объединившее всю композицию оперы в монументальное целое. Особенно ядовиты были инсинуации Ф. Булгарина в «Северной пчеле».
В ответ на них в декабрьской книжке «Библиотеки для чтения» появилась статья О.И. Сенковского, в которой автор утверждал, что «Руслан и Людмила» — одно из тех высоких музыкальных творений, которые не погибают... ни в одной опере не найдется такого разнообразия красок... без общих мест, без условных дополнений...» (правда, при том Сенковский полагал нужным многое в опере «обрезать» в соответствии с привычным пониманием оперного жанра).
Гораздо более значительной была статья В.Ф. Одоевского в «Отечественных записках». В ней он, указывая на самобытность оперы Глинки, слитность музыки и действия, на «преимуществующий элемент фантастический», заявлял: «Это наша /русская/ сказка, легенда». И утверждал: «О, верьте мне! на русской музыкальной почве вырос роскошный цветок, — он ваша радость, ваша слава...» Сказанное Одоевским уже близко подходит к оценке «Руслана и Людмилы» как оперы, при всей своей сказочности, эпической, сделанной позднее Б.В. Асафьевым.
Успех оперы, конечно, ободрил Глинку. В «Записках» он об этом не писал, зато с законной гордостью подсчитал в них количество представлений «Руслана» за первые годы. Полтора года, до отъезда за границу, прошли для него сравнительно спокойно, несмотря на опротивевшие ему театральные дрязги, а, главное, на искусно затягиваемое подкупленной консисторией бракоразводное дело.