Статьи

Свежие новости

Онлайн казино Вулкан - рай для ..
Привычные любителям азартных игр оффлайн заведения постепенно становятся символом уходящего прошлого ...

Тайский массаж - основные прин ..
Как бы не странно это звучало, но тайский массаж зародился в Индии, а вовсе не в Таиланде.

Детский клуб "Дирижабль"
Команда детского клуба "Дирижабль" уверена - для полноценного развития детей отдых необходим им не м ...

хостинг от .masterhost

Андрей Петров


Петров Андрей Павлович – классический композитор русского музыкального искусства. Он – известный деятель интеллигенции Санкт-Петербурга. Музыка, написанная Андреем столь разнообразна, что частенько создается впечатление, будто ее написали несколько человек.

История школы


Старейшим музыкальным учебным заведением Санкт-Петербурга является известная детская музыкальная школа имени Андрея Петрова. Открытие этого заведения датировано далеким 1925 годом. В то время это была простая детская музыкальная студия

       Категория  Малер » Консерватория

Венская консерваторияВена той поры, должно быть, привела в смятение бледного, невысокого и несколько неловкого юношу из провинции. Когда в сентябре 1875 года пятнадцатилетний Малер поступил в консерваторию, его взору предстала блистательная столица Австро-Венгерской империи и, пожалуй, самый знаменитый город в Центральной Европе. Стародавние устои еще были живы, но, безусловно, уже ощущались и веяния нового времени. Столкновения старого с новым в музыке нашли отражение в яростном антагонизме сторонников Брамса, с одной стороны, и Вагнера — с другой, и вызывали значительный резонанс. Уже не за горами был тот радикальный переворот в искусстве, которому на переломе столетий суждено было вызвать к жизни расцвет творчества художников объединения «Сецессион». Когда Малер приехал в Вену, город буквально кипел — то было исполненное надежд, хотя и трудное время.
Директором консерватории в 1851 — 1893 годах был Йозеф Гельмесбергер — личность легендарная, человек, отличавшийся чрезвычайной эксцентричностью поведения. Любители посудачить называли три вещи, вызывавшие его неприязнь: он невзлюбил Якоба Груна, сменившего его на посту руководителя оркестра Венской филармонии, недолюбливал близоруких людей и терпеть не мог евреев. Другими педагогами, у которых Малер занимался в то время, были Юлиус Эпштейн, преподаватель по классу фортепиано, Роберт Фукс, преподававший гармонию, и Франц Кренн, который вел класс композиции. Именно Фукс много лет спустя сказал Альме Малер: «Малер всегда прогуливал уроки; тем не менее не было такого задания, с которым он был бы не в состоянии справиться».
В годы учения в консерватории Густав усиленно занимался композицией. По свидетельству Альмы, многие из тех, кто слышал его песни, вскоре стали с одобрением отзываться о нем как о «новом Шуберте». Впрочем, инструментальные произведения, над которыми он работал, пока еще были не столь удачны, хотя впоследствии он все-таки сожалел о том, что многое выбросил из раннего материала, причем выделял фортепианный квартет, вызывавший у него особенно приятные воспоминания. Задуманную им первую симфонию композитору пришлось переделывать в фортепианную сюиту, так как Гельмесбергер отказался быть дирижером, когда ему передали ее рукопись. С финансами у Малера было настолько туго, что сама возможность отдать рукопись в переписку профессионалу исключалась, а в копии разделов, сделанные его рукой, вкрались ошибки, которых он, приложив неимоверные усилия, чтобы успеть сделать все вовремя, попросту не заметил. Финансовые трудности, безусловно, были источником неприятностей для большинства студентов консерватории; однако Малер, постоянно упражнявшийся в композиции и уходивший в эту работу с головой, обычно не обращал внимания на почти нищенскую обстановку, в которой жил,— он замыкался в закрытом для других мире грез и фантазий. Несколько сокурсников Малера, его товарищей по консерватории, разделяли это скудное существование; особенно следует отметить Гуго Вольфа (который позднее, после тяжелого разлада с Малером, потерял рассудок), Ганса Ротта (также умершего душевнобольным,— не лучший ли это комментарий времени, в которое они жили) и Рудольфа Кржижановского, самого близкого друга Малера в тот период. Причиной разлада в отношениях между Вольфом и Малером стало либретто на сказочный сюжет к опере Рюбецаль («Ruebezahl»), над которой они оба жаждали работать и фактически оба работали,— но Малер писал оперу, не ставя об этом своего друга в известность. Вольф, к тому времени едва приступивший к работе, серьезно обиделся за это на Малера и отнесся к его поступку как к чудовищному обману. В конце концов, это он доверчиво поделился с Малером своей новой идеей! По иронии судьбы, замысел не был осуществлен ни тем, ни другим, но разрыв между друзьями все же произошел.
Среди своих сокурсников и близких друзей Малер, по-видимому, был самым удачливым. Он имел кое-какие доходы, зарабатывая тем, что давал уроки игры на фортепиано, да и родители снабжали его едой и одеждой. И все-таки даже несмотря на это он был крайне беден. К концу первого года учебы он подал прошение в консерваторию освободить его от платы за обучение. В дело вмешался Эпштейн, предложивший отныне оплачивать половину всей суммы, а также оказывать Малеру помощь в неизменно проблематичном поиске учеников. По странному капризу судьбы, именно нужда отчасти связала Вольфа, Кржижановского и Малера, и в конце концов они стали вместе снимать жилье. Они с пониманием относились к творческим проблемам друг друга, и более того — как мы увидим, у них были одни кумиры: друзья боготворили Рихарда Вагнера и преклонялись перед Антоном Брукнером.
Возвращаясь к рассказу о музыкальной жизни Вены, еще раз оговоримся: слишком значительна в то время была фракционная борьба «партии вагнерианцев» с поклонниками Брамса. К борьбе группировок в раздираемых разногласиями венских музыкальных кругах невозможно было оставаться безучастным. Во всех слоях общества властвовал раскол. Передовая молодежь отстаивала первенство Вагнера, тогда как Брамс оставался почитаемым столпом консерватизма, несмотря на то что сама его музыка продолжала проникать в сферы, далеко выходившие за рамки, ограничиваемые столь уничижительным ярлыком. Конечно, на студентов сильнейшее влияние оказывал Вагнер; он являлся властителем дум, и его приезд в Вену зимой 1875 года (целью приезда была постановка опер «Тангейзер» и «Лоэнгрин») стал одним из главных событий того времени, свидетелем которого был и Малер, студент первого курса консерватории. В представлении Малера, единственным композитором, которому уступал Вагнер, был Бетховен, но все же, принимая во внимание ту неуемную восторженность и чувство безграничной любви, с которыми он относился к Вагнеру, лучше всего было бы ограничиться одной из оценок самого Малера: «Когда Вагнер говорит, всем остается только хранить молчание». Следом за Вагнером шел Антон Брукнер — застенчивый и скромный гений, который вел бесконечные споры с непререкаемыми авторитетами в области музыкальной критики. Малер со своими друзьями часто оказывался свидетелем этих конфликтных столкновений, в частности с Эдуардом Гансликом, постоянно разжигавшим страсти, то и дело обрушиваясь с беспощадной критикой на Вагнера, а впоследствии и на Малера. В том, с каким достоинством, непреклонностью и, прежде всего, непоколебимой верой в истинность того, о чем он говорит и что доказывает своим творчеством, Брукнер возносился выше всех жестоких обвинений и тяжких упреков своих неистовых противников, для Малера, на глазах которого все это происходило, заключался нравственный урок, несомненно помогавший ему самому не падать духом, когда его в течение многих лет отказывались признавать. Брукнер никогда не уступал тем, кто пытался заставить его изменить свои взгляды или нивелировать его индивидуальность. Не пойдет на творческие компромиссы и Малер.
В то время Брукнеру было пятьдесят два года, и вопреки всем попыткам Ганслика не допустить его к преподаванию в университете он читал в нем лекции по гармонии и контрапункту. Малер не был его учеником, но никогда не упускал возможности посещать его лекции и вместе с Вольфом, Роттом, снискавшим особое расположение Брукнера, и другими студентами проводил много времени в его обществе. Брукнер увлеченно рассказывал молодежи о своем паломничестве в Байрейт, которое он предпринял в 1876 году,— на открытие театра, ознаменовавшееся первым исполнением тетралогии Вагнера «Кольцо нибелунга» («Der Ring des Nibelungen»). Его живое участие, горячая поддержка и готовность бескорыстно помочь советом всегда вдохновляли его молодых коллег.
Окончательному укреплению дружеских отношений между двумя композиторами послужила история с премьерой Третьей симфонии Брукнера. Дело грозило закончиться настоящей катастрофой. В результате саботажа, устроенного оркестром, и оскорбительных нападок публики зал постепенно опустел, и в нем осталось лишь несколько поклонников, в числе которых был Малер. Недоброжелатели Брукнера злорадствовали по поводу провала. Решение издателя Теодора Раттига опубликовать оркестровую партитуру и клавир симфонии (что должно было стать началом подготовки к печати и выпуска в свет брукнеровских сочинений) отчасти повлияло на то, что подавленное настроение Брукнера несколько улучшилось. Раттиг присутствовал как на репетициях, так и на злополучной премьере, и, несмотря на возникший хаос, который несомненно явился следствием безразличия оркестра, он все же заметил творческую искру в этом произведении. Между тем Малеру и Кржижановскому было доверено подготовить переложение симфонии для фортепиано.