Статьи

Свежие новости

Онлайн казино Вулкан - рай для ..
Привычные любителям азартных игр оффлайн заведения постепенно становятся символом уходящего прошлого ...

Тайский массаж - основные прин ..
Как бы не странно это звучало, но тайский массаж зародился в Индии, а вовсе не в Таиланде.

Детский клуб "Дирижабль"
Команда детского клуба "Дирижабль" уверена - для полноценного развития детей отдых необходим им не м ...

хостинг от .masterhost

Андрей Петров


Петров Андрей Павлович – классический композитор русского музыкального искусства. Он – известный деятель интеллигенции Санкт-Петербурга. Музыка, написанная Андреем столь разнообразна, что частенько создается впечатление, будто ее написали несколько человек.

История школы


Старейшим музыкальным учебным заведением Санкт-Петербурга является известная детская музыкальная школа имени Андрея Петрова. Открытие этого заведения датировано далеким 1925 годом. В то время это была простая детская музыкальная студия

       Категория  Малер » Нью-Йорк. Часть 3

Малер в Нью-Йорке. Часть 3Сразу же после дебюта в качестве руководителя филармонического оркестра Малер вместе с Альмой уехал на лето в Европу; остановившись на некоторое время в Париже, он познакомился там с великим французским скульптором Огюстом Роденом и позировал ему для знаменитого бронзового бюста, который установлен теперь в фойе Венской государственной оперы. Настроение Малера начиная с зимы было на подъеме: он стал ощущать в себе большую уверенность, к нему вернулись прежние решительность и энергия — по крайней мере, об этом свидетельствует письмо Бруно Вальтеру. Это письмо — полная противоположность тому, которое Вальтер получил предыдущим летом:
За прошедшие полтора года я так много пережил! Я едва в состоянии говорить об этом. Как мне описать столь ужасный кризис! Я вижу теперь все в новом свете — я необычайно сильно ощущаю полноту жизни, и привычное чувство того, что живу на свете, приятнее для меня, чем когда бы то ни было. Иногда мне кажется, я бы не удивился, если бы вдруг заметил, что у меня теперь новое тело (как у Фауста в заключительной сцене)... Какая глупость... даже на короткое время изменить самому себе и тому высшему, что существует над нами... Странно! Когда я слушаю музыку,— даже когда дирижирую,— то могу услышать вполне определенные ответы на все свои вопросы, и у меня возникает ощущение полной ясности и уверенности. Или, скорее, я чувствую совершенно ясно, что эти проблемы очень легко и просто разрешаются.
Несомненно, это новое проявление духовной силы было вызвано в основном сознательным усилием побороть то чувство подавленности, которое обострялось в связи с его физическим состоянием. Совершенно очевидно и то, что Альма находила крайне трудным для себя жить в атмосфере растущей тревоги. К июню того лета ее нервы были очень сильно расшатаны, и супруги решили, что для обоих будет лучше, если она останется в Левико, а он присоединится к друзьям в Гёдинге неподалеку от Тоблаха. Именно здесь Малер и приступил к работе над Девятой симфонией:
Я чувствую себя здесь чудесно! Иметь возможность работать, сидя у раскрытого окна, и дышать свежим воздухом, все время видеть перед собой деревья и цветы — это удовольствие, которого я не знал до сих пор. Теперь я понимаю, насколько неправильно всегда жил летом. Я содрогаюсь при мысли о своих «рабочих домиках»; и хотя в них я провел счастливейшее время моей жизни, похоже, это стоило мне здоровья. В этот период Малер, поглощенный мыслями о смерти, был охвачен мучительной затаенной тревогой, которой пронизана его Девятая симфония, но которая никак не проявлялась внешне в то время, когда он приступил к работе над ней; последнее обстоятельство, вероятно, может говорить о том, насколько мужественно композитор, понимавший, что его силы быстро угасают, смотрел правде в глаза. Как удачно выразился Дерик Кук, малеровская Девятая — это...темная ночь души, и она волнует еще больше оттого, что прощание с надеждами и отказ от борьбы даются нелегко. Душевные муки в финале, после всего ужаса и безысходности первых трех частей, все еще озаряются неистребимой любовью к жизни благодаря тому, что в великой музыке могут одновременно находить выражение противоположные чувства. Симфония является музыкальным эквивалентом поэтического кредо Рильке: dennoch preisen (славить жизнь несмотря ни на что).
При всей благозвучности Песни о земле, она передает то глубокое волнение, которое Малеру так и не удалось побороть. Смерть пронизывает всю ткань апокалиптической первой части Девятой, ставшей одним из его величайших достижений как по исключительности созданной в ней картины, так и по удивительной изобретательности в осуществлении замысла. Неровный, прерывистый пульс музыки в начале симфонии наводит на мысль о неравномерной пульсации его собственного сердца. Призрачное мерцание тембровых красок арфы, приглушенно звучащей валторны с сурдиной и альтов постепенно превращается в страстную, напевную мелодию скрипок, исполненную нежного томления и неясной тревоги. Но мрачные тени надвигаются снова и снова, внезапно проявляясь в завершении мотива. Проблески восторженного изумления, даже ликования, как и можно было предвидеть, подавляются приступами отчаяния, причем третий, самый сильный приступ отчаяния влечет за собой признание неизбежности смерти, ее всемогущества, перед которым трепещет все. В начале части тромбоны и литавры ритмично подчеркивают размеренно-неторопливое «колокольное» звучание арфы, и на фоне разворачивающейся вслед за этим картины грозного шествия, похожего на похоронную процессию, снова — в искаженном виде — пробивается та же прекрасная мелодия в ре мажоре.
Музыка центральных частей — это безудержные порывы чувств горечи и разочарования. Даже кажущийся поначалу исполненным невинности небольшой лендлер второй части затем вдруг начинает восприниматься как невзрачный, нескладный и гротескный. Это «танец жизни», по выражению Малера, ставший отвратительным и бессмысленным. Следующая часть, Рондо-Бурлеска (Rondo-Burleske), написанная в духе язвительной пародии, полна неистовства и кощунства: презрительная усмешка над абсолютной тщетностью всех усилий. Фрагментарное изложение тематического материала в этой части является классическим примером использования технических приемов, которые позднее заимствовали у Малера и развивали Веберн и Берг. Малер посвятил эту часть своим «собратьям по искусству», язвительно намекая на тех, кто считал, что он не владеет по-настоящему техникой контрапунктического письма. Музыка точно вздувается от яростного нагромождения друг на друга нестройных, бессвязных контрапунктов.
Наконец, в Рондо смело врывается Финал: в точно рассчитанный момент — ни секундой раньше. Главная тема Финала, выдержанная в характере гимна, выстраивается здесь из преобразованных фрагментов того, что составляло единственный момент успокоения и гармонии в предшествующей Бурлеске. Теперь музыка изливается в неудержимом потоке звуков, который мчится вперед, не встречая никаких препятствий. Наконец, после кульминации, когда музыка заставляет душу разрываться на части, раздаются торжественные голоса медных духовых, в которых звучит вызов,— Малер все-таки находит свой оазис мира и душевного покоя. Однако угасающие фразы струнных, истаивающие в еле слышных звуках, которыми заканчивается Девятая, нельзя рассматривать как своего рода прощальные слова, сказанные композитором. Это подтверждают, например, заключительные страницы незаконченной Десятой симфонии Малера в концертной обработке Дерика Кука.