Статьи

Свежие новости

Онлайн казино Вулкан - рай для ..
Привычные любителям азартных игр оффлайн заведения постепенно становятся символом уходящего прошлого ...

Тайский массаж - основные прин ..
Как бы не странно это звучало, но тайский массаж зародился в Индии, а вовсе не в Таиланде.

Детский клуб "Дирижабль"
Команда детского клуба "Дирижабль" уверена - для полноценного развития детей отдых необходим им не м ...

хостинг от .masterhost

Андрей Петров


Петров Андрей Павлович – классический композитор русского музыкального искусства. Он – известный деятель интеллигенции Санкт-Петербурга. Музыка, написанная Андреем столь разнообразна, что частенько создается впечатление, будто ее написали несколько человек.

История школы


Старейшим музыкальным учебным заведением Санкт-Петербурга является известная детская музыкальная школа имени Андрея Петрова. Открытие этого заведения датировано далеким 1925 годом. В то время это была простая детская музыкальная студия

       Категория  Малер » Поездка в Лондон

Поездка Малера В ЛондонВскоре после приезда Малера в Лондон на одну из репетиций «Тристана», которую он проводил, был приглашен Герман Клейн, писавший критические статьи для «Санди таймс». Свои впечатления он кратко и откровенно изложил следующим образом:
«Сейчас Малеру тридцать второй год. Он довольно невысокого роста, худощавого телосложения, смуглолицый, с небольшими пронизывающими глазами, пристально и вполне дружелюбно смотрящими на вас сквозь большие очки в золотой оправе. Он показался мне чрезвычайно скромным для музыканта, одаренного столь редкими талантами и имеющего такую репутацию, как у него... Я начал осознавать удивительную притягательность его дирижерской манеры и постигать, в чем заключается его высокое техническое мастерство. Музыканты, с которыми он проводил репетиции прежде всего по группам, вскоре без затруднений понимали его. Отсюда ощущение единства мысли и ее выражения между оркестром и певцами, отличавшее это исполнение «Кольца» под управлением Малера в сравнении с любыми другими постановками, виденными мною раньше в Лондоне».
С 8 июня по 23 июля Малер дирижировал на восемнадцати представлениях. Лондонские зрители, которым раньше в основном приходилось слушать немецкие или даже итальянские оперы на английском языке, получили возможность услышать некоторые из них на языке оригинала. Пресса обычно с восторгом отзывалась о малеровской интерпретации партитур Вагнера, но «Фиделио» Бетховена в его прочтении явно вызвал недоумение у некоторых критиков, что в значительной степени объяснялось резко театральной манерой исполнения увертюры «Леонора № 3», которую теперь Малер всегда ставил между двумя сценами второго действия. Критические замечания одного из наиболее авторитетных музыкальных критиков того времени — Бернарда Шоу, — как правило, скорее были занимательными, чем конструктивными. Среди зрителей оказались и некоторые будущие знаменитости. Одним из них был двадцатидвухлетний впечатлительный юноша Генри Вуд, будущий известный дирижер и педагог. Другой юный студент, изучавший композицию в Королевском музыкальном колледже, был настолько потрясен, услышав «Тристана» в трактовке Малера, что после спектакля две ночи не спал,— это был Ралф Воан-Уильямс, один из основоположников современной английской композиторской школы.
Для зрителей лондонских театров этот сезон стал откровением. Публика явно не разделяла точку зрения некоторых критиков, сдержанно отнесшихся к постановкам сезона и высказывавших свои сомнения на страницах некоторых газет. «Меня ошеломляет бесконечное проявление зрительских симпатий... настоящий шквал аплодисментов,— писал Малер Арнольду Берлинеру, своему знакомому в Гамбурге.— Меня вызывают на сцену буквально после каждого действия, и весь театр скандирует «Малер!» до тех пор, пока я не появлюсь».
Восторженного признания зрителей, горячо аплодировавших ему на спектаклях как в этом, так и любом другом сезоне, тем не менее было все же недостаточно, чтобы воодушевить Малера, которому предстояла в Гамбурге напряженная работа. Его беспокоило то, что лето 1892 года незаметно прошло, а он за все это время ни разу не взялся за перо. Успех давал ему определенную свободу и время для того, чтобы писать собственные сочинения, и теперь ему следовало как можно удачнее воспользоваться этим преимуществом. «Я дирижирую, чтобы жить,— сказал он однажды.— Я живу, чтобы сочинять музыку».
В этом отношении 1893 год был важным шагом вперед. Малер отыскал деревушку Штейнбах, расположившуюся на прекрасных лесных берегах озера Аттерзее. Живописная природа Зальцкаммергута располагала, как он считал, к тому, чтобы проводить здесь теплое время года, регулярно занимаясь композицией. Летом вместе с семьей, в сопровождении Натали Бауэр-Лехнер (благодаря которой мы можем судить о характере Малера на основании многочисленных документов, тщательно собиравшихся ею в течение многих лет), он поселился в комнатах одноэтажного дома гостиничного типа всего в нескольких минутах ходьбы от деревни. Неподалеку, на широком открытом лугу, ведущем к полуострову, было решено построить небольшой домик, где Малер мог бы спокойно работать; его постройку надеялись закончить к следующему лету.
Теперь в жизни Малера в летнее время начал устанавливаться строгий порядок. Малер вставал рано, приблизительно в половине седьмого, и работал до обеда. Обед был скромным и, учитывая предрасположенность Малера к мигрени и болезни желудка, не включал алкоголя, чтобы не вызывать сильных болей. Сигара после еды была самой большой роскошью, которую он себе позволял. По сложившейся своеобразной традиции, Юстина ежедневно сама снимала с нее обертку. Она утверждала, что, разворачивая сигару, могла по одному выражению его лица определить, насколько успешно он поработал утром.
Впервые Малер действительно мог узнать, что значит жить жизнью композитора. От сознания того, что теперь по крайней мере три месяца в году будут целиком посвящены только творчеству, он получал огромное удовлетворение и даже однажды с иронией назвал себя «летним композитором» (der Sommerkomponist). Позднее он напишет критику и композитору Максу Маршальку:
«Человек, который, как каторжник, прикован к театру, не в состоянии сочинять столько произведений, сколько пишут для концертов наши нынешние матадоры. Он может писать только по праздникам. В этом случае все его душевные переживания сосредоточиваются на одном произведении. Я органически не способен заниматься чем-либо иным, кроме как изливать душу, вкладывая в каждую новую работу все свое существо».
Сам творческий процесс, разумеется, был делом «эгоистическим». Малер ни с кем не сближался, пока работал. Малейшее нарушение покоя приводило его в гнев. Даже звуки самой природы, являвшейся для него столь важным источником вдохновения, мешали ему, нарушая его уединение в этом замкнутом мире творчества. Сестре Юстине поэтому приходилось проводить много времени, занимаясь изготовлением самодельных огородных чучел, а также откупаться от местных деревенских музыкантов, подходивших слишком близко. Бездомных животных, как свидетельствовали очевидцы, прогоняли или запирали, а тех, от кого было много шума и кто был годен в пишу, старались купить и съесть.