Статьи

Свежие новости

Онлайн казино Вулкан - рай для ..
Привычные любителям азартных игр оффлайн заведения постепенно становятся символом уходящего прошлого ...

Тайский массаж - основные прин ..
Как бы не странно это звучало, но тайский массаж зародился в Индии, а вовсе не в Таиланде.

Детский клуб "Дирижабль"
Команда детского клуба "Дирижабль" уверена - для полноценного развития детей отдых необходим им не м ...

хостинг от .masterhost

Андрей Петров


Петров Андрей Павлович – классический композитор русского музыкального искусства. Он – известный деятель интеллигенции Санкт-Петербурга. Музыка, написанная Андреем столь разнообразна, что частенько создается впечатление, будто ее написали несколько человек.

История школы


Старейшим музыкальным учебным заведением Санкт-Петербурга является известная детская музыкальная школа имени Андрея Петрова. Открытие этого заведения датировано далеким 1925 годом. В то время это была простая детская музыкальная студия

       Категория  Малер » Сыграть громче

Премьера Шестой симфонии Малера«Новую венскую школу», как ее потом стали называть, представляли три композитора: Шёнберг, Антон Веберн и Альбан Берг, который в 1901 году, будучи шестнадцатилетним юношей, вбежал в комнату Малера после первого исполнения Четвертой симфонии и унес с собой подаренную ему на память дирижерскую палочку. Их музыка как бы произрастала и развивалась из музыки самого Малера; так, в значительной степени все трое первоначально стремились к столь же экстравагантной самобытности в использовании возможностей оркестра, прежде чем перейти к вновь обретенному лаконизму выразительных средств как в отношении интенсивности звучания инструментов, строгости оркестрового изложения, так и приведения в систему мелодической конструкции, используя прием атональности, ставший известным как метод додекафонии — двенадцатитоновой системы.
Представляется любопытным, насколько далеко продвинулся бы Малер, проживи он еще несколько лет, по тому же пути поступательного развития, по которому шли его прямые последователи? Фрагменты незаконченной Десятой симфонии (которая теперь может быть в основных чертах воспроизведена благодаря удивительной редакции Дерика Кука, подготовившего свой вариант текста партитуры для исполнения) свидетельствуют о том, что Малер уже занимался изучением подобных неисследованных областей, хотя его привязанности, разумеется, все же были отданы «романтическому» направлению, в котором его творчество продолжало успешно развиваться. Поэтому кажется невероятным, чтобы Малер мог совершенно отказаться от своих «романтических» симпатий. Они составляли экспрессивный центр, без которого его творчество несомненно было бы лишено своих важнейших особенностей.
Идя путем экспериментирования, Малер все же никогда не заходил в этом так далеко, как в своей наименее популярной Седьмой симфонии, прослывшей своего рода «паршивой овцой» среди других его симфонических произведений. Она занимает положение между двумя потрясающими шедеврами — трагической Шестой, над которой тяготеет злой рок, и штурмующей небо Восьмой, а потому неудивительно, что этот странный гибрид в течение многих лет вызывает столько недоумений и подозрений. Тем не менее место Седьмой в списке произведений Малера можно вполне логично объяснить, если мы будем учитывать, как быстро последовала эта симфония за «сошествием в ад» Шестой и в каком растерянном состоянии должен был находиться в то время композитор, думая над планом следующего сочинения. Ясно, что Седьмая симфония давала Малеру столь необходимую передышку в борьбе противоречивых чувств его внутреннего «я», позволяла временно отстраниться от влечений духа и уйти в сферы «чистой», «абсолютной» музыки. На этот раз не возникало никаких автобиографических ассоциаций. Он дал полную волю своей музыкальной фантазии. Он мог объективно рассматривать любые течения, существовавшие в современной ему музыке, и формировать собственные взгляды. Итоги оказались чрезвычайно воодушевляющими, хотя в конечном счете незначительными. Седьмая симфония — это прежде всего наслаждение для слуха: фантастический и калейдоскопический мир, каким Малер всегда его представлял, мир, объединивший в своей оркестровке новый — революционный, даже если судить о них в соответствии с критериями Малера,— ряд звучностей. При всей важности ее основных достижений — так, значительная ее протяженность предопределяет масштабы самых последних работ композитора — здесь тем не менее есть недостатки, которые свидетельствуют о том, что Малеру в конце концов было не слишком удобно работать «вне» обычного в его понимании жанра. Он писал свое сочинение, скорее, следуя голосу разума, чем сердца,— и преобладание рассудка над чувством, чего не бывало прежде, оказалось достаточно заметным.
Знаменательно еще и то, что он никогда так не опасался бесплодности своих творческих усилий, как летом 1905 года, когда приступил к завершению Седьмой. Он сообщал тогда Альме:
В искусстве, как в жизни, я подчиняюсь воле стихий. Если бы я должен был сочинять, у меня бы не вышло ни единой ноты... Я решил закончить Седьмую, оба Анданте которой лежали тогда у меня на столе. Я мучился над своей задачей две недели, пока не впал в меланхолию... потом кинулся со всех ног в Альпы. Там те же муки, и в конце концов я махнул на все рукой и отправился домой... Я сел в лодку и стал грести на другой берег. При первом взмахе весел мне в голову пришла тема (или, скорее, ритм и характер) вступления к первой части,— а через четыре недели первая, третья и пятая части были готовы.
Хотя и первая часть полна напряженных раздумий и производит потрясающее впечатление, вряд ли кто-нибудь станет оспаривать то, что самыми значительными в Седьмой симфонии являются обе ее центральные части: Ноктюрн («Nachtmusik») и Скерцо, близкое к ноктюрну по характеру музыки. Что же касается Финала, где доминируют грандиозные трубные фанфары, звучащие в необарочном стиле, несообразные танцевальные мелодии и стилистические диссонансы, интересно было бы знать, не испытывал ли каких-либо сомнений по его поводу даже Шёнберг, бурно и, может быть, недостаточно обоснованно восторгавшийся всем сочинением в целом, и не вызывали ли даже у него недоумений необыкновенная разбросанность и чрезвычайная хаотичность, свойственные этой части.
Дерик Кук, который, тщательно подбирая выражения, характеризует три центральные части Седьмой симфонии, по-моему, лучше всех передает динамику удивительного мира этого загадочного сочинения:
"...в этих в высшей степени поэтических стилизациях произведений романтического жанра чрезвычайно тонко и творчески в качестве основы постоянно используется стиль современной популярной музыки. Шествие ночного дозора в первом Ноктюрне («Nachtmusik») — на фоне гулкой переклички охотничьих рогов и неясных ночных шумов; призрачность и таинственность скерцо в гофмановском духе с его хороводом «предметов, которые, двигаясь, наталкиваются в ночной темноте друг на друга», и «кукольной» вальсовой музыкой; журчащие потоки серенады второго Ноктюрна с аккомпанементом гитары и мандолины,— эта поразительная музыка преследует вас, все время звучит у вас в голове, открывая волшебные окна в воображаемые миры, существующие за видимым миром".