Статьи

Свежие новости

Онлайн казино Вулкан - рай для ..
Привычные любителям азартных игр оффлайн заведения постепенно становятся символом уходящего прошлого ...

Тайский массаж - основные прин ..
Как бы не странно это звучало, но тайский массаж зародился в Индии, а вовсе не в Таиланде.

Детский клуб "Дирижабль"
Команда детского клуба "Дирижабль" уверена - для полноценного развития детей отдых необходим им не м ...

хостинг от .masterhost

Андрей Петров


Петров Андрей Павлович – классический композитор русского музыкального искусства. Он – известный деятель интеллигенции Санкт-Петербурга. Музыка, написанная Андреем столь разнообразна, что частенько создается впечатление, будто ее написали несколько человек.

История школы


Старейшим музыкальным учебным заведением Санкт-Петербурга является известная детская музыкальная школа имени Андрея Петрова. Открытие этого заведения датировано далеким 1925 годом. В то время это была простая детская музыкальная студия

       Категория  Малер » Театры провинции

Малер в Лайбахе, Ольмюце, КасселеНельзя сказать с полной определенностью, что разочарование, которое испытал Малер в начальную пору своей работы — на вторых ролях— в оперном театре, послужило тому, что он в конце концов отказался от сколь бы то ни было серьезных намерений писать оперную музыку. Вне всяких сомнений, он был крайне недоволен тем, что работа в оперном театре отнимала у него огромное количество времени; тем не менее он выполнял ее с неизменным усердием. Кроме того, Малер понимал, что именно здесь ему предоставилась возможность самому решать все практические вопросы, касающиеся постановки музыкальных произведений. Его творческие устремления стали подкрепляться практикой. Работа с музыкантами оркестра и певцами, на каком бы уровне она ни шла, открывала ему те проблемы, которые в любое время могли возникнуть перед исполнителем. Этот опыт как бы «привязывал» его к реальности.
Малеру все же посчастливилось (хотя тогда он вряд ли признал бы это) родиться в то время, когда каждый город на западе и в центре Европы гордился каким-никаким, а все-таки своим оперным театром. Эти провинциальные театры получили признание. Любая семья могла проводить вечера, слушая оперу, оперетту или танцуя на балу. Театры, как мы увидим, разительно отличались между собой по уровню — который иногда был просто до смешного низким, — но довольно часто предприимчивые молодые артисты со всех частей света (из Америки, например) проделывали огромный путь и поступали в труппы именно таких театров хотя бы ради того, чтобы приобрести необходимый практический опыт.
В течение 1881 — 1882 годов, после всех тяжких испытаний, которые Малеру пришлось выдержать в Бад-Холле, его агенту удалось добиться для него ангажементов в Лайбахе и Ольмюце в двух небольших, скромных театрах в Моравии. Однако эта деятельность настолько не отвечала его внутренним запросам, что Густав уже начинал беспокоиться, что вскоре вообще перестанет получать радость от встреч с театром. Впрочем, от природы склонный к педантизму, он и здесь добивался совершенства благодаря своей требовательности и строгости. Его нисколько не останавливало то, что он работал с неопытными артистами, часто ниже среднего уровня, крошечными оркестриками, не располагая фактически никакими техническими средствами, чтобы осуществить постановку, и рассчитывая только на свои собственные силы и исключительное упорство. Честолюбие и решительность вдохновляли его на борьбу с трудностями и не позволяли падать духом. До нас дошло несколько весьма сомнительных, но тем не менее забавных анекдотов, связанных с этим периодом в его биографии: о том, например, как однажды, когда певец не вышел на сцену, Малеру самому пришлось насвистывать «Последнюю розу лета» в «Марте» («Martha») Флотова или как в опере Гуно «Фауст» («Faust») он был вынужден исполнять «Хор солдат» с единственным участником мужского хора, но по какой-то причине стал не спеша прогуливаться по сцене, распевая при этом лютеранский хорал «Господь — надежный наш оплот» («Ein Feste Burg»)!
Сезон в Национальном театре (Landestheater) в Лайбахе продолжался шесть месяцев, с сентября по апрель, и Малер, по меньшей мере, мог утешаться тем, что репертуар театра был вполне достойным и достаточно разнообразным. В театре шли «Трубадур» («Il Trovatore») Верди, «Фауст» Гуно, «Волшебная флейта» («Die Zauberfloete») Моцарта, «Марта» Флотова и «Вольный стрелок» («Der Freischütz») Вебера. В Ольмюце же ничего утешительного в этом смысле не было. Репертуар здесь почти исключительно был представлен операми Мейербера и Верди, и хотя в тех условиях это, возможно, было недостатком, все же в конце концов обернулось благом. В январе 1883 года в гневе и смятении, которые вызывала у него эта обстановка, буквально выводившая его из себя, Малер начинает переписку со своим новым другом — филологом Фридрихом Лёром, с которым очень сблизился в этот период. Лёру в то время и в течение нескольких последующих лет было адресовано множество самых откровенных писем Малера.
Я разбит, как будто упал с небес на землю. С тех пор как я переступил порог Ольмюцкого театра, я чувствую себя как человек, который находится в ожидании Страшного суда. Когда благородный конь впряжен в телегу вместе с волами, ему ничего не остается, как тащить ее вместе с ними, обливаясь потом. У меня едва хватает духу показаться тебе на глаза; настолько я чувствую себя оскверненным... За исключением репетиций, я почти постоянно бываю один. До сих пор — слава богу! — я дирижирую только Мейербером и Верди. С помощью всяческих ухищрений мне удалось устроить так, чтобы Вагнера и Моцарта не включали в репертуар, ибо кровавой расправы над «Лоэнгрином» или «Дон Жуаном» я бы не вынес...
13 февраля в Ольмюц пришло известие о смерти Вагнера. Малер был глубоко подавлен и только благодаря своему исключительному профессионализму смог продолжать нудную рутинную работу. Теперь она показалась ему во сто крат тяжелее.
После Ольмюца Вена подействовала на него как дыхание весны. Малер отпустил бороду, несомненно, для того чтобы выглядеть взрослее, а его агент Лёви уже подыскивал для него новое место. Параллельно продвигалась работа над несколькими ранними сочинениями, ни одно из которых, впрочем, не было завершено. Фридрих Экштейн, учившийся с ним в консерватории, оставил подробное описание того, каким был Малер в то время:
Уже в его странной, нервной и порывистой походке проявлялась его необычайная возбудимость. Его строгое интеллигентное лицо, худое и чрезвычайно подвижное, было обрамлено пышной темной бородой. Обращала на себя внимание явно австрийская интонация его речи. Он неизменно носил под мышкой связку книг.
Должность второго дирижера в Королевском Прусском Придворном театре в Касселе Малеру удалось получить благодаря восторженному рекомендательному письму Карла Юберхорста, главного режиссера Дрезденской Придворной оперы. Юберхорст в свое время наблюдал за его работой в Ольмюце и, хотя он не был на сто процентов уверен в том, что молодой австриец уже достоин чести занять высокое положение в его собственном театре, тем не менее был поражен его способностью добиваться хороших результатов в работе с весьма заурядным составом исполнителей. Но, как бы то ни было, Кассель оказался очень далек от того, к чему Малер мог стремиться в своих мечтах, и тем более его положение здесь было далеко от того, что можно было бы назвать сбывшимися надеждами.
По сравнению с тем, с чем Малер был знаком по опыту предыдущей работы, возможности Придворного театра, конечно, были неизмеримо богаче. В театре были хор из тридцати восьми человек, оркестр, в котором было сорок девять музыкантов, и постоянный резерв певцов-профессионалов. При всей замысловатости названия его должности — королевский музыкальный руководитель и руководитель хора — этот титул совершенно не соответствовал тому, что в нем было заявлено. Малер должен был полностью отчитываться за все свои действия перед первым дирижером Вильгельмом Трейбером, который в руководстве учреждением был склонен пользоваться методами военного обучения и насаждал прусские порядки. Обо всех репетициях представлялись донесения, а репетиции с певицей разрешались только в присутствии третьей стороны. Должно было также сообщать обо всех пропусках, а за такие проступки, как опоздание или проявление гнева, виновные заносились в «черный список». Что касалось репертуара, все самое значительное Трейбер, разумеется, успешно прибрал к своим рукам, перепоручив Малеру заниматься той частью репертуара, которая включала оперы французских, итальянских и, в меньшей степени, немецких композиторов,— например Флотова и Лорцинга. Еще одной обязанностью Малера являлось участие в «событиях особой важности»: как второй дирижер Кассельского театра в «особых случаях» он должен был сочинять музыку по тому или иному поводу и в полном соответствии с тем, что от него требовалось.