Статьи

Свежие новости

Онлайн казино Вулкан - рай для ..
Привычные любителям азартных игр оффлайн заведения постепенно становятся символом уходящего прошлого ...

Тайский массаж - основные прин ..
Как бы не странно это звучало, но тайский массаж зародился в Индии, а вовсе не в Таиланде.

Детский клуб "Дирижабль"
Команда детского клуба "Дирижабль" уверена - для полноценного развития детей отдых необходим им не м ...

хостинг от .masterhost

Андрей Петров


Петров Андрей Павлович – классический композитор русского музыкального искусства. Он – известный деятель интеллигенции Санкт-Петербурга. Музыка, написанная Андреем столь разнообразна, что частенько создается впечатление, будто ее написали несколько человек.

История школы


Старейшим музыкальным учебным заведением Санкт-Петербурга является известная детская музыкальная школа имени Андрея Петрова. Открытие этого заведения датировано далеким 1925 годом. В то время это была простая детская музыкальная студия

       Категория  Паганини » Детство

Детство Паганини В среде музыкантов никогда не возникало сомнений относительно того, что Никколо Паганини был одним из величайших скрипачей всех времен. Об этом убедительно свидетельствуют как его собственные сочинения, так и отзывы современников об игре маэстро. Однако истинная ценность его творчества по-прежнему остается предметом споров.
На протяжении многих лет после смерти Паганини в 1840 году имели хождение устные и письменные рассказы — отчасти инспирированные им самим — о его связи с потусторонним миром. Характер этой связи интерпретировался в них по-разному: от чудовищных злодеяний, тяжким бременем лежащих на его совести, и до духовного контакта с Дьяволом. Несмотря на попытки друзей и коллег — а под конец жизни и самого Паганини — развеять подобные домыслы, легенда о «сатанинском скрипаче» продолжала существовать и в эпоху, свободную от суеверий, что крайне неблагоприятно сказывалось на репутации музыканта, в котором видели не более чем шарлатана и чья музыка расценивалась критикой как набор кунстштюков из арсенала иллюзиониста.
Справедливость по отношению к памяти великого музыканта была частично восстановлена в последние годы благодаря двум обстоятельствам: речь идет, во-первых, об издании полной и достоверной биографии Паганини на английском языке, исправившей многочисленные неточности и устранившей пробелы, которыми грешили прежние биографии; во-вторых, о выпуске превосходных фонозаписей ряда его произведений. Сегодня стало возможным адекватно оценить его подлинные достоинства как исполнителя и степень его влияния на мир музыки.

Генуя — город необыкновенный: его облик поражает контрастами между роскошью и убогостью, прекрасным и безобразным, порядком и хаосом. Этим он схож с характером и образом жизни одного из своих величайших сынов — Никколо Паганини. (Итальянцы произносят его имя как Никколо или Николо — с ударением на последний слог.) Подобно одной из его музыкальных тем, сопровождаемой бесчисленными вариациями, Генуя как бы вырастает из моря рядами полукруглых террас, чьи ровные очертания искажаются строениями самых разнообразных форм и размеров; за ними живописно расположились горы, словно суля награду тому, у кого достанет смелости и таланта преодолеть их и попытать счастья в богатых городах европейских равнин. Именно это суждено было совершить мальчику, родившемуся в семье Терезы и Антонио Паганини 27 октября 1782 года и ставшему величайшим скрипачом всех времен. Но прежде его ждали годы учения, которые он провел подводной крышей с требовательным отцом, набожной матерью, старшим братом и тремя младшими сестрами на седьмом этаже многоквартирного дома, расположенного на узкой улочке среди беспорядочного нагромождения генуэзских зданий.
Антонио Паганини и Тереза Боччардо поженились в 1777 году и имели шестерых детей, из которых Никколо родился третьим, а второй ребенок, тоже мальчик, умер во младенчестве. Известно, что в годы детства Никколо его семья жила бедно: отец держал мелочную лавку в старом порту и, по словам сына, «не особенно преуспевал». И все же Антонио, по-видимому, не был лишен деловой жилки, поскольку в трудные девяностые годы, когда генуэзская гавань была блокирована английским флотом и торговля в ней практически заглохла, ему удавалось прокормить семью за счет профессионального музицирования и продажи мандолин. Много лет спустя, уже сделав себе имя как исполнитель, Никколо отзывался о своих родителях как о «музыкантах-любителях». Вообще же он не любил признавать, что многим в своей артистической карьере обязан отцу, ему было неприятно вспоминать о том периоде жизни, когда родитель силой заставлял его играть на скрипке. «Трудно представить себе более строгого отца»,— признавался он своему биографу Шоттки и даже заявлял, что в наказание за отлынивание от упражнений на инструменте Антонио мог оставить его без еды.
Несмотря на очевидное преувеличение, в этих словах, вероятно, есть доля правды, ибо мать возлагала на сына большие надежды (она рассказывала, что однажды во сне ей явился ангел и она обратилась к нему с просьбой сделать ее сына великим скрипачом), а отец, вовремя разглядев способности мальчика — кстати, эту его заслугу Никколо не отрицал,— имел все основания эксплуатировать их в полной мере. В те времена получение общего образования по сравнению с развитием природного дара считалось делом второстепенным. Кроме того, для бедной итальянской семьи конца восемнадцатого века исключительная музыкальная одаренность ребенка являлась той «соломинкой», за которую грех было не ухватиться, поскольку она сулила огромные перспективы.
Северная Италия была колыбелью почти всех прославленных сочинителей барочной музыки для струнных, составлявшей основу придворного и церковного инструментального репертуара. Такой страстный любитель музыки, как Антонио, не мог не заметить того благоговения, каким были окружены имена патриарха музыки барокко миланца Арканджело Корелли, его учеников Джеминьяни и Ло-кателли, уроженцев Лукки и Бергамо соответственно, великого венецианца Вивальди и, наконец, падуанского мэтра Тартини, к которому стекались ученики со всей Европы. Перед его глазами стоял пример Верачини, этого много гастролировавшего флорентийца, слывшего величайшим скрипачом в мире, а также Нардини из Ливорно и туринца Пуньяни, которые в годы детства Никколо еще находились в расцвете творческих сил. Невозможно себе представить, чтобы в таком музыкальном городе, как Генуя, человек с кругом интересов и практичностью Антонио мог не знать о существовании вышеназванных музыкантов и их завидной репутации. Воображение, вероятно, уже рисовало ему ту дорогу через горы, по которой его сын отправится навстречу славе и богатству.
«Когда мне было пять с половиной лет, отец начал учить меня игре на мандолине,— продиктовал Паганини своему приятелю Петеру Лихтенталю, когда тот легкомысленно обратился к нему за краткой автобиографией в три часа ночи.— В возрасте семи я освоил азы игры на скрипке — разумеется, под руководством отца, имевшего никудышный слух, но страстно влюбленного в музыку. Через несколько месяцев я уже мог сыграть любую пьесу с листа...» Такое явное преувеличение, вероятно, можно списать на неурочный час, в который было взято это своеобразное интервью. «Мне еще не было восьми,— рассказывал Паганини Юлиусу Шоттки,— когда я под присмотром отца написал сонату...» Несмотря на долю хвастовства, эти и подобные им признания не так далеки от истины, ибо документы подтверждают, что в возрасте двенадцати лет Никколо давал концерты перед генуэзской публикой; кроме того, он сам говорил Шоттки, что девятилетним мальчиком сыграл одно из своих собственных сочинений «в большом театре».
Глядя на верхний этаж потемневшего от времени и неухоженности жилого дома, стоящего на узкой горбатой улочке в старой части Генуи, поневоле представляешь себе Антонио Паганини, склонившегося над расчетами выигрышной лотерейной комбинации (игра в лотерею была едва ли не главной его страстью) и глухого ко всему, что происходит вокруг, за исключением одной-единственной вещи — скрипичных упражнений Никколо.