Статьи

Свежие новости

Онлайн казино Вулкан - рай для ..
Привычные любителям азартных игр оффлайн заведения постепенно становятся символом уходящего прошлого ...

Тайский массаж - основные прин ..
Как бы не странно это звучало, но тайский массаж зародился в Индии, а вовсе не в Таиланде.

Детский клуб "Дирижабль"
Команда детского клуба "Дирижабль" уверена - для полноценного развития детей отдых необходим им не м ...

хостинг от .masterhost

Андрей Петров


Петров Андрей Павлович – классический композитор русского музыкального искусства. Он – известный деятель интеллигенции Санкт-Петербурга. Музыка, написанная Андреем столь разнообразна, что частенько создается впечатление, будто ее написали несколько человек.

История школы


Старейшим музыкальным учебным заведением Санкт-Петербурга является известная детская музыкальная школа имени Андрея Петрова. Открытие этого заведения датировано далеким 1925 годом. В то время это была простая детская музыкальная студия

       Категория  Паганини » Камилло Сивори

Паганини дал несколько уроков Камилло СивориНаходясь в Париже, Паганини, самый прославленный из европейских артистов, не должен был игнорировать благотворительность (для угольщиков Сент-Этьенна), которую поощрял критик Жанен и поддерживали другие артисты; и если он не последовал их примеру и отказался играть, когда его об этом попросили, он сделал только хуже для себя. Такова цена славы в сфере публичных представлений. И опять началась волна нападок в прессе; опять он кипел праведным гневом, отстаивая свою невиновность; и опять ему пришлось поджать хвост и уползти — на этот раз, чтобы попытаться обрести отдохновение и утешение на родине.
28 сентября 1834 года, спустя шесть с половиной лет после своего отъезда в Вену, он выехал из Парижа в Геную. Турне, которое начиналось столь обнадеживающе и вознесло его к таким беспрецедентным вершинам успеха, принесло ему не только непреходящую славу, но и многочисленные сердечные раны и неизлечимую болезнь. Покорение Европы состоялось, но на доставшиеся ему трофеи нельзя было приобрести ни здоровья, ни счастья.
Последние пять с половиной лет в жизни Паганини стали, по сути дела, повторением пройденного, ибо состояли в основном из таких событий — как трагических, так и комических,— истоки которых восходили к прошлому. Яркая личность музыканта накладывала на эти события свой неповторимый отпечаток. Почти до последнего вздоха бурное веселье сменялось у него приступами глубокой депрессии, необыкновенная щедрость соседствовала с алчностью, достоинство и незаурядная сила духа — с мелочностью и гордыней; мы сопереживаем его уязвленным чувствам и тут же возмущаемся его полным пренебрежением к чувствам других; мы восхищаемся его смелостью и силой воображения и поражаемся отсутствию у него здравого смысла и способности к трезвым суждениям. Если первые пятьдесят лет его жизни вместили в себя столько событий, что их с лихвой хватило бы на несколько человек, то и последние пять были прожиты достаточно бурно; и на концертах, и в жизни Паганини выкладывался до предела — пока не прерывалось дыхание и не отказывалось служить изможденное тело. Как он всегда того хотел, он покинул этот мир в блеске славы, с гордо поднятой головой — однако и в смертный час беда не обошла его стороной.
По возвращении домой с европейских гастролей Паганини поселился в доме своей мечты — поместье близ Пармы, приобретенном Джерми от его имени и в его отсутствие. В то время Вилла Гайона была довольно большим владением — трехэтажный дом, конюшни, амбары, виноградники, оливковые рощи, сады, не считая прилегающих земель с коттеджами. К несчастью, у поместья были крупные долги, оставшиеся от прежнего владельца. Купив его на распродаже, Джерми невольно возложил на своего друга и все связанные с ним финансовые обязательства — ошибка, недопустимая для опытного юриста. И хотя Никколо старался добросовестно играть роль землевладельца и постоянно интересовался делами своих арендаторов, его стремление прочно осесть на земле и наслаждаться сельской жизнью было омрачено финансовыми спорами и домашними неурядицами; поместье было слишком огромным и требовало незаурядной хозяйской хватки от человека, чьи деловые познания ограничивались концертными сборами, от музыканта, ровным счетом ничего не смыслившего в вопросах землевладения. Да и темперамент Паганини явно не позволял ему вести размеренную жизнь на лоне природы.
Поэтому при первой же возможности он помчался давать концерты в родную Геную, где встретил бурный прием восхищенной публики и получил памятную медаль, выбитую в его честь по приказу городских властей. Но он хотел, чтобы его исполнительское мастерство и заработанные за границей деньги приносили пользу людям. Филантропические порывы — весьма похвальные, хотя и импульсивные — составляли неотъемлемую черту его характера, и поскольку слишком часто их заслоняло стремление во что бы то ни стало вернуть удар своим «врагам», справедливость требует, чтобы мы привели несколько примеров таких порывов.
Во-первых, вскоре после возвращения на родину он сделал Джерми поистине царский подарок в сумме 50 тысяч лир «не в виде компенсации за услуги, а в знак благодарности и искренней дружбы». Конечно, если принять во внимание тот поток писем с различными требованиями, которыми он засыпал Джерми, посылая их со всех концов Европы, последний вполне заслужил этот дар, тем более что к моменту возвращения Никколо его средства уже подошли к концу, однако это соображение ни в коем случае не умаляет необычайной щедрости этого дара, к тому же еще сопровожденного такими теплыми словами.
Его последняя воля, объявленная два года спустя, тоже заслуживает внимания — настолько благородно обошелся он в ней с членами семьи и бывшими друзьями, хотя далеко не все из них столь же доброжелательно относились к нему самому. К примеру, две его сестры должны были получать проценты с двух отдельных доверительных фондов, располагавших немалыми суммами (75 и 50 тысяч лир соответственно), а сам капитал после их смерти должны были унаследовать их дети (за образование которых уже платил Паганини). Прежде мы рассказывали о его щедром даре Берлиозу и теперь могли бы привести в пример множество менее значительных актов дарения, совершенных им в последние годы жизни и ценных не столько сами по себе, сколько великодушием, с каким они были сделаны.
Можно рассказать, например, о немалых усилиях, приложенных им для того, чтобы деньги, вырученные им за несколько месяцев до смерти от продажи копии скрипки Гварнери, были переданы ее изготовителю Вильому в самой деликатной форме. Еще один пример его доброты можно найти в письме к Джерми, отправленном из Марселя в январе 1837 года: извиняясь за то, что пока не может дать концерт в Турине — Джерми, должно быть, пришел в ярость, ибо он знал, что Паганини в это время выступал на Французской Ривьере,— он попросил друга составить для него на французском набросок благодарственного письма «славным любителям музыки», помогавшим ему в Марселе, и добавил: «ты знаешь, что я не всегда умею выразить свою огромную признательность».
Если говорить о его исполнительском искусстве, то многочисленные свидетельства указывают на его озабоченность тем, чтобы будущие поколения извлекли из него для себя пользу. Например, в нескольких письмах он ясно дал понять, что хочет опубликовать свои сочинения «и включить в них разъяснения, как освоить тот или иной прием». Конечно, во время гастролей он всегда стремился уберечь свои сочинения от «пиратов» (что неудивительно, поскольку в то время еще не было законов об авторских правах), и это создавало ложное впечатление о его чрезмерной скупости и нежелании делиться секретами своего мастерства. Известно, что единственными произведениями для струнных инструментов, изданными при его жизни, были те, что вышли в миланском издательстве Дж. Рикорди в 1820 году.