Статьи

Свежие новости

Онлайн казино Вулкан - рай для ..
Привычные любителям азартных игр оффлайн заведения постепенно становятся символом уходящего прошлого ...

Тайский массаж - основные прин ..
Как бы не странно это звучало, но тайский массаж зародился в Индии, а вовсе не в Таиланде.

Детский клуб "Дирижабль"
Команда детского клуба "Дирижабль" уверена - для полноценного развития детей отдых необходим им не м ...

хостинг от .masterhost

Андрей Петров


Петров Андрей Павлович – классический композитор русского музыкального искусства. Он – известный деятель интеллигенции Санкт-Петербурга. Музыка, написанная Андреем столь разнообразна, что частенько создается впечатление, будто ее написали несколько человек.

История школы


Старейшим музыкальным учебным заведением Санкт-Петербурга является известная детская музыкальная школа имени Андрея Петрова. Открытие этого заведения датировано далеким 1925 годом. В то время это была простая детская музыкальная студия

       Категория  Паганини » Начало турне

Начало европейского турне Паганини1828 год был не самым удачным для проведения крупного европейского турне: еще не закончилась эпоха глубоких перемен и потрясений, начатых Французской революцией и продолженных наполеоновскими войнами. В самой Франции реставрированная монархия Бурбонов доживала последние месяцы, перед тем как быть свергнутой уличными беспорядками в Париже, длившимися всего несколько дней; в Бельгии активные протесты местных католиков привели к свержению иноземного ига протестантской Голландии; в Польше патриотически настроенная знать предпринимала отчаянные попытки добиться независимости от России. К счастью для него, Никколо не интересовался политикой; разъезжая по этим странам, он, похоже, не замечал происходивших там потрясений, хотя и должен был хотя бы косвенно испытывать на себе их влияние.
Впрочем, в других отношениях его прибытие в Вену 16 марта было весьма многообещающим. Во-первых, как он и задумывал, слава о нем опередила его, и теперь всякий горожанин, который не был равнодушен к музыке, сгорал от нетерпения услышать его игру. Интерес к нему носил не только музыкальный характер: многим хотелось воочию увидеть знаменитого злодея и каторжника, каковым его поспешили объявить накануне приезда сплетники и некоторые газеты. Теперь уже при всем желании он не мог избавиться от тянувшегося за ним шлейфа старых побасен о его дьявольском прошлом. Казалось, этот итальянский кудесник воплощает в себе наиболее зловещие и романтичные черты сказок Э.Т.А. Гофмана (умершего за несколько лет до описываемых событий). Тот факт, что он был итальянцем, давал еще одно очко в его пользу, так как после посещения Вены Россини за шесть лет до этого там воцарилась мода на все итальянское, и хотя оперный антрепренер Барбая все это время усиленно занимался популяризацией итальянской театральной музыки, ненасытные венцы по-прежнему жаждали подвигов виртуозности от заезжих артистов. Никколо, долгие годы мечтавший о Вене, был в состоянии дать им именно то, в чем они нуждались.
Его первый концерт состоялся 29 марта в Большом зале Редута дворца Хофбург. Стены этого славного зала слышали звуки музыки Людвига ван Бетховена в пору расцвета последнего, и можно не сомневаться, что память о нем остро ощущалась теми, кто присутствовал на дебюте Паганини, ибо всего за три дня до этого прошла первая годовщина со дня смерти великого композитора. Кстати сказать, Никколо часто выражал вслух свое преклонение перед гением Бетховена, и говорят, что когда он впервые услышал Седьмую симфонию (а это было во время его пребывания в Вене), он был глубоко растроган; он часто играл струнные квартеты Бетховена, однако нет свидетельств в пользу того, чтобы он когда-либо исполнял его Концерт для скрипки — существенное упущение с точки зрения нашего современного опыта, но не в свете пренебрежительного отношения к этому произведению в XIX веке. И все же первым номером в программе дебютного венского выступления Паганини стояло именно сочинение Бетховена — увертюра к опере Фиделио, с которой открывались многие из его последующих концертов. Будь Бетховен в то время жив, Никколо, пожалуй, обратился бы к нему за темой для вариаций, ибо эта идея в свое время уже посещала его. Впрочем, тот наверняка дал бы ему от ворот поворот, ибо отношение Бетховена к той музыке, которая ему казалась неглубокой и преследующей исключительно внешнюю эффектность, было уничтожающе презрительным.
Итак, наконец настал великий день первого выступления, и хотя зал, как это ни странно, не был полным (возможно, из-за высокой цены на билеты), в нем присутствовали все знатоки, которые формировали художественный вкус и мнение столицы. Нервничал ли Никколо перед выходом на сцену? Рассказывают, что большую часть дня перед концертом он проводил в зашторенной комнате, ближе к назначенному часу вставал и торопливо одевался, сортировал оркестровые партии (которые он никогда не забывал собрать по завершении последней репетиции), настраивал скрипку, возвращал ее в футляр и, наконец, садился в свой экипаж и отправлялся в концертный зал. Так происходило из раза в раз без изменений, однако на заключительном этапе турне было несколько случаев, когда он прибывал в очередной город, где должен был давать концерт, всего за один-два часа до начала. И в том и в другом случае вряд ли можно удивляться тому, что, выходя на сцену, он имел крайне неряшливый вид и держался очень неуклюже: «Одежда висит на нем мешком, а кланяется он таким причудливым образом, что создается впечатление, будто верхняя половина его тела вот-вот отделится от нижней, и обе обвалятся бесформенной грудой костей... (Шоттки)».
«При его умеренном росте у него весьма скверная осанка. Он также очень худ, бледен и смугл... У него непропорционально большая голова и крючковатый нос. Его черные длинные волосы никогда не бывают уложены. Левое плечо у него выше правого, что, вероятно, является следствием постоянных упражнений на инструменте... (Де Гетальди)».
«Истощенная фигура в старомодном фраке и длинных черных панталонах, достающих ему до каблуков и висящих на нем мешком, как на скелете... (Лобе)».
«Неуклюжие поклоны его мефистофелевской фигуры, напоминающей долговязую черную куклу, произвели отчасти комический эффект. (Галирш)».
«У него болезненный и бледный, но никоим образом не меланхоличный вид. Лишь в тех случаях, когда он не находится в состоянии эмоционального возбуждения, в выражении его лица проступает легкий след меланхолии. Его темные глаза глядят очень приветливо... (Финк)».
«Его волнение проявлялось в движениях его рук и поклонах. Время от времени он откидывал волосы со лба. Когда он благодарит публику, он кланяется, как верблюд, и скалится, как гоблин или горный козел... (Ли Хант)».
Отличаясь исключительной застенчивостью, Паганини уделял особое внимание своему выходу на сцену, рассчитывая его таким образом, чтобы довести напряжение публики до предела. После увертюры наступала долгая пауза. Ровно в тот момент, когда состояние томительного ожидания вот-вот готово было уступить место проявлению нетерпения, он появлялся на сцене и тут же останавливался в задней ее части или сбоку, чтобы оглядеть зал и оценить интенсивность рукоплесканий. Если оказанный ему прием его устраивал, он несколько раз порывисто кланялся верхней частью корпуса и улыбался. Если в зале оказывались пустые места или прием был прохладным, он с неподвижным, как маска, лицом медленно шел на свое место. Благодаря столь тщательно рассчитанному выходу, те, кто до его появления на сцене готовился вволю посмеяться, получали все возможности для удовлетворения своего чувства смешного во время его прохода по сцене, те же, кого съедало любопытство увидеть экстравагантную фигуру, о которой ходило столько слухов, оказывались с лихвой вознаграждены в своих ожиданиях.
29 марта он действовал по отработанному сценарию и полностью покорил аудиторию. Его исполнение трех произведений — Концерта си минор, Военной сонаты и вариаций на тему "У очага уже не грущу я боле" — вызвало восторженные отклики критиков:
«Еще ни один артист не производил в наших стенах такой блистательной сенсации, как этот бог скрипки.