Статьи

Свежие новости

Онлайн казино Вулкан - рай для ..
Привычные любителям азартных игр оффлайн заведения постепенно становятся символом уходящего прошлого ...

Тайский массаж - основные прин ..
Как бы не странно это звучало, но тайский массаж зародился в Индии, а вовсе не в Таиланде.

Детский клуб "Дирижабль"
Команда детского клуба "Дирижабль" уверена - для полноценного развития детей отдых необходим им не м ...

хостинг от .masterhost

Андрей Петров


Петров Андрей Павлович – классический композитор русского музыкального искусства. Он – известный деятель интеллигенции Санкт-Петербурга. Музыка, написанная Андреем столь разнообразна, что частенько создается впечатление, будто ее написали несколько человек.

История школы


Старейшим музыкальным учебным заведением Санкт-Петербурга является известная детская музыкальная школа имени Андрея Петрова. Открытие этого заведения датировано далеким 1925 годом. В то время это была простая детская музыкальная студия

       Категория  Паганини » Послушайте его

Реценции на игру ПаганиниПриподнятая атмосфера, царившая на его венском, берлинском и варшавском дебютах, повторилась и в Париже. Перечень лишь небольшой части имен тех, кто присутствовал на первом выступлении маэстро, читается как словарь гигантов XIX века в области литературы, музыки и живописи: Обер, Байо, Берио, Кастиль-Блаз, Делакруа, Доницетти, Готье, Галеви, Гейне, Жанен, Лист, де Мюссе, Россини, Санд.
Добавьте к ним придворных и дипломатов, критиков и репортеров и втисните на оставшиеся сиденья (продававшиеся по двойной против обычной цене) рядовую публику — и вы легко представите себе ту картину; что явилась взору скрипача, когда «под гром рукоплесканий» он показался на сцене, «покачиваясь взад и вперед, словно пьяный». Повторив свои традиционные ужимки, «он снова выпрямился и перекрестился», после чего начал играть. Появившиеся на другой день рецензии, как и следовало ожидать, были восторженными:
«Продайте все, что у вас есть (писал Кастиль-Блаз), заложите все свое имущество, но непременно сходите и послушайте его! Увы тем, кто упускает такую возможность! Пусть женщины приходят с грудными младенцами, чтобы через шестьдесят лет те могли хвастаться, что слышали его...».
Первые впечатления о Паганини — благоприятные или нет — обычно отличались преувеличенностью, а потому совершенно естественно, что за ними последовали более трезвые оценки.
Однако если уровень похвал постепенно падал, этого нельзя было сказать о кассовых сборах. Первые восемь концертов принесли более ста тридцати тысяч франков прибыли, и Джерми снова получил от своего друга ликующий отчет: «Ты не можешь себе представить, какой неслыханный триумф ждал меня в Париже...» И это действительно был триумф, ибо несмотря на то, что имя и слава Паганини к этому времени уже прочно утвердились в Париже, его стиль игры был прямо противоположен стилю парижской скрипичной школы, так что ему приходилось покорять не только музыкальные вкусы парижан, но и глубоко укоренившиеся предрассудки, связанные со стилем и техникой. Объяснение всех превратностей карьеры Паганини невозможно без осознания того факта, что он умел блестяще справляться с предвзятостью вкусов аудитории, но был абсолютно беспомощен в своих попытках противостоять нападкам на свои личность и характер.
По ряду причин пресса воскресила старую легенду о тюремном заключении Паганини по обвинению в убийстве любовницы или соперника, и в скором времени в витринах многих магазинов появились литографии, смакующие кровавые подробности этого никогда не имевшего места преступления. Вместо того, чтобы проигнорировать это или изобличить клеветников в законном порядке, Никколо попросил Фетиса написать опровержение в газете «Ревю Мюзикаль». Однако статья получилась настолько неубедительной — как по фактам, так и по стилю,— что общественное мнение обратилось против Никколо, и его артистический триумф уже в который раз оказался омраченным.
К счастью, прежде, чем это случилось, на арену вышел антрепренер лондонского Королевского театра Пьер Ла-пор, который ангажировал «звезду» на серию концертов в предстоящем летнем сезоне. Заручившись, таким образом, дебютом в Лондоне, Никколо стал с нетерпением ждать новых впечатлений, гадая, какой прием окажут ему хладнокровные «инглези».
Но прежде ему суждено было столкнуться с темпераментной стороной английского национального характера. Как только было объявлено о том, что билеты на его первый лондонский концерт будут продаваться по двойной цене — обычная практика в его деловых соглашениях с руководством театров,— лондонская пресса развернула бурную обличительную кампанию. Тщетно пытался Никколо настроить мнение в свою пользу, обратившись за помощью к влиятельным друзьям, которым он представил рекомендательные письма: оппозиция и слышать не хотела о компромиссе, и в конце концов ему и Лапору пришлось уступить, снизив цены на билеты до обычных. Эта злополучная буря в стакане воды, разыгравшаяся сразу по его приезде в Англию, отнюдь не способствовала укреплению его нервной системы (и без того непрерывно терзаемой всезаглушающим столичным шумом, врывающимся в окна его гостиницы на Лестер-Сквер), и он был вынужден перенести дату своего первого концерта с 21 мая на 3 июня. Но магия его игры вновь сделала свое дело, и прежняя враждебность газет сменилась восторженными дифирамбами. Тайме, в частности, попыталась загладить свою вину перед ним следующими строками:
«Нет задачи труднее, чем описать игру Паганини на скрипке так, чтобы о ней получили представление люди, никогда ее не слышавшие. В отношении такого необыкновенного человека, как он, никакая похвала не прозвучит чрезмерной, а потому скажем, что действительность превзошла все ожидания, какими бы преувеличенными они нам прежде ни казались. Он не только величайший из всех когда-либо живших скрипачей, но и музыкант, представляющий в своем лице целую школу и производящий такие эффекты, о которых до него никто не знал и которые мало кто сможет за ним повторить».
Экзаменатор перепечатал длинный абзац из Тайме (включавший в себя вышеприведенный отрывок), добавив к нему собственные впечатления от внешности и манер Паганини — «которые при всей своей гротескности выдают в нем человека недюжинного и приковывают к себе внимание»,— а также выдержку из «Физиологической заметки» о нем доктора Беннати.
Курьер после обширной цитаты из статьи Ли Ханта в Болтуне приводит мнение мистера Гарднера из Лестера — «одного из первостепенных знатоков музыки нашей эпохи»,— которого необычные звуки, извлекаемые артистом из инструмента, привели, по-видимому, в такой экстаз, что он сравнил его скрипку с «диким животным, которое он пытается обуздать и время от времени ожесточенно стегает смычком». Дополнив это сравнение целой чередой романтических образов, мистер Гарднер описывает финал концерта в следующих выражениях:
«Он покинул сцену под неумолкающий гул аплодисментов и криков «ура» и «браво»... но был призван обратно, чтобы еще раз принять благодарность от публики; и был настолько этим растроган, что наверняка рухнул бы на пол, если бы его не поддержали Лапор и Коста».
Возможно, что наиболее красноречиво признание лондонского дебюта Паганини проявилось в реакции оркестрантов, которые во время его сольного выступления собрались на сцене и всем своим видом показывали, что по крайней мере для них его игра не была ни жонглерством, ни пиликаньем. Согласно Ли Ханту, «они во всю ночь не сомкнули глаз, думая о нем», а один из них (Николас Мори) после его выступления объявил, что продаст свою скрипку любому желающему за восемнадцать пенсов.
Фурор, вызванный этим первым концертом, не был единичным; лондонское общество испытывало потребность развеяться после политических баталий вокруг билля о реформе, и даже новый король (чей музыкальный кругозор, как говорили острословы, ограничивался ирландской джигой) пригласил его принять участие в концерте при дворе и позднее наградил его кольцом с бриллиантами. Его выступления не ограничивались местами, посещаемыми только знатными и богатыми; он дал три концерта в «Лондонской Таверне» в Бишопсгейте, где цена на билет в большом зале на восемьсот мест составляла всего полгинеи.