Статьи

Свежие новости

Онлайн казино Вулкан - рай для ..
Привычные любителям азартных игр оффлайн заведения постепенно становятся символом уходящего прошлого ...

Тайский массаж - основные прин ..
Как бы не странно это звучало, но тайский массаж зародился в Индии, а вовсе не в Таиланде.

Детский клуб "Дирижабль"
Команда детского клуба "Дирижабль" уверена - для полноценного развития детей отдых необходим им не м ...

хостинг от .masterhost

Андрей Петров


Петров Андрей Павлович – классический композитор русского музыкального искусства. Он – известный деятель интеллигенции Санкт-Петербурга. Музыка, написанная Андреем столь разнообразна, что частенько создается впечатление, будто ее написали несколько человек.

История школы


Старейшим музыкальным учебным заведением Санкт-Петербурга является известная детская музыкальная школа имени Андрея Петрова. Открытие этого заведения датировано далеким 1925 годом. В то время это была простая детская музыкальная студия

       Категория  Паганини » Принцесса Элиза

Принцесса Элиза Если не считать этих отрывочных воспоминаний, Никколо предпочитал не распространяться о первых трех годах, которые он провел без постоянного ангажемента в Лукке. И это неудивительно: война и революционное волнение, вызванное французским нашествием, исключали возможность свободного передвижения по стране, и Паганини не мог утвердиться в качестве гастролирующего виртуоза, хотя и имел необходимые для этого талант и уверенность в своих силах. Не должно нас удивлять и его нежелание распространяться о той стороне своей жизни в эти годы, которая не имела отношения к музыке; напротив, было бы странно, если бы зрелый и сравнительно респектабельный маэстро, каким он старался выглядеть тридцать лет спустя, стал вдаваться в детали той жизни, которую он вел будучи молодым человеком, только что вырвавшимся из-под родительской опеки и наделенным бурным темпераментом генуэзца и пылким нравом Паганини. Наконец, объяснение, предложенное на этот счет самим Паганини в ответ на вопрос Шоттки, содержит — при всей той уклончивости, с которой оно сформулировано — по крайней мере, крупицу правды:
«Если бы я имел привычку вести дневник, если бы я коллекционировал газетные вырезки ... или если бы я таскал с собой хотя бы малую часть той прорвы писем, которые я получил от своих более или менее добрых друзей, я смог бы поведать вам бесчисленное множество анекдотов о своей юности и творческом пути... Но, при отсутствии всего этого, разве я смогу вот так сразу собраться с мыслями, чтобы суметь ответить... на самые необходимые вопросы биографа?»
Насколько Паганини было выгодно притвориться непомнящим, настолько же Шоттки должно было быть обидно, что он не может заполнить пробел биографическими подробностями. Паганини был знаменитостью, а потому любые эпизоды из его личной жизни впоследствии становились достоянием гласности. И вряд ли стоит сожалеть о том, что юношеские эскапады гения навсегда остались тайной, несмотря на последующие попытки — доброжелательные ли, злонамеренные или просто беспомощные — дать вместо реальной картины воображаемую.
Гораздо обиднее то, что Шоттки не удалось выпытать у Паганини хоть какие-нибудь сведения о его сочинениях тех лет, а также о его повторном назначении на должность в Лукке после прибытия туда сестры Наполеона принцессы Элизы. Этим периодом на основании косвенных данных датируются три первых его опуса, но, поскольку опус 1 представляет собой лучшее из когда-либо написанных им сочинений (24 каприччио для скрипки соло), хотелось бы иметь более подробную информацию о том, что вдохновило его на их написание, и об их публичных исполнениях, если таковые вообще имели место. Известно, что в конце 1804 года Паганини ненадолго наведывался в Геную — возможно, для того, чтобы не стать жертвой эпидемии желтой лихорадки, опустошавшей в то время Ливорно с прилегающими к нему областями,— но уже к началу января следующего года вернулся в Лукку. Несколько месяцев спустя Наполеон объявил себя в Милане королем Италии и вскоре после этого посадил на престолы нескольких княжеств членов своей семьи. Княжество Лукка и Пьомбино досталось Элизе и ее мужу Феликсу Бачокки. Таким образом, небольшой городок, который еще недавно был независимой республикой, теперь стал резиденцией правления двадцативосьмилетней женщины, придерживавшейся, подобно своему прославленному брату, строгих взглядов на регламентацию поведения своих подданных и уже имевшей репутацию своенравной и надменной гордячки. Для Паганини, однако, гораздо большее значение имел тот факт, что она покровительствовала искусствам и намеревалась создать придворный оркестр. К тому же ее супруг был страстным скрипачом-любителем (по меткому замечанию Наполеона, это хобби было «самой чудной из его причуд») и несомненно нуждался в хорошем учителе. Никколо унаследовал от отца отличную приспособляемость и уже пользовался славой ведущего скрипача и самого выдающегося музыканта в Лукке, а потому нет ничего удивительного в том, что он пожертвовал многообещающей, но нелегкой карьерой независимого виртуоза-гастролера в пользу беспечной жизни в городе, где у него было столько друзей и поклонников и где он ждал того момента, когда принцесса призовет его ко двору и предложит ему прибыльную должность капельмейстера. К несчастью для него, все обернулось далеко не так, как он ожидал. С практичностью, достойной сестры Бонапарта, принцесса Элиза стала вербовать свой новый придворный оркестр среди музыкантов, некогда входивших в состав старой капеллы, а позднее игравших во славу молодой республики; при этом она отправила на пенсию многих ветеранов и сократила оркестр до размера камерного. В подобных обстоятельствах строгой экономии Никколо с братом должны были бы радоваться тому, что им дали место, ибо до этого у них была постоянная работа в течение всего лишь трех лет. Но вряд ли Никколо было приятно сознавать, что некто Джузеппе Ромаджи, имевший за плечами двадцать семь лет службы, был назначен первой скрипкой, в то время как ему самому предложили место второй и к тому же за «ничтожное», по его собственным словам, жалованье в тысячу с небольшим франков в год — гораздо меньше, чем он мог бы зарабатывать в качестве независимого исполнителя. Правда, в дополнение к этому ему платили за уроки принцу Феликсу и за частные выступления вне официального придворного распорядка. Если двор находился в резиденции, у него практически не было времени на выступления по договорам, так как Элиза заставляла своих музыкантов трудиться в поте лица: «Я должен был дирижировать всякий раз, когда царствующее семейство отправлялось в оперу,— рассказывал он Шоттки,— играть трижды в неделю при дворе и раз в две недели давать большой концерт на званых вечерах...» Однако частые отлучки принцессы — у нее был ряд загородных домов, включая дворец в Массе, где по ее распоряжению был снесен собор, якобы портивший пейзаж — обеспечивали ему необходимый досуг для сочинения музыки и потворства своим «юношеским слабостям», которые в этот период занимали в его жизни привилегированное место (по его признанию Шоттки, «в юном возрасте мне отнюдь не были чужды заблуждения, свойственные всем молодым людям, которые, пройдя школу раба, неожиданно получают свободу и стремятся вознаградить себя за долгие лишения, бросаясь от одного наслаждения к другому»).
Вопрос о том, когда именно, в течение какого времени и до какой степени он делил некоторые из этих наслаждений с самой принцессой, был и остается спорным; не исключено, что их отношения ни разу не перешли за известную грань. По слухам, при дворе царили распущенные нравы, однако Элиза была весьма надменной особой и вряд ли стала бы унижать свое достоинство рискованной интрижкой со столь скромной персоной, как один из ее музыкантов.