Статьи

Свежие новости

Онлайн казино Вулкан - рай для ..
Привычные любителям азартных игр оффлайн заведения постепенно становятся символом уходящего прошлого ...

Тайский массаж - основные прин ..
Как бы не странно это звучало, но тайский массаж зародился в Индии, а вовсе не в Таиланде.

Детский клуб "Дирижабль"
Команда детского клуба "Дирижабль" уверена - для полноценного развития детей отдых необходим им не м ...

хостинг от .masterhost

Андрей Петров


Петров Андрей Павлович – классический композитор русского музыкального искусства. Он – известный деятель интеллигенции Санкт-Петербурга. Музыка, написанная Андреем столь разнообразна, что частенько создается впечатление, будто ее написали несколько человек.

История школы


Старейшим музыкальным учебным заведением Санкт-Петербурга является известная детская музыкальная школа имени Андрея Петрова. Открытие этого заведения датировано далеким 1925 годом. В то время это была простая детская музыкальная студия

       Категория  Паганини » Секрет Паганини

Секрет ПаганиниПри любой оценке характера этого выдающегося человека следует прежде всего принимать во внимание его здоровье и физическое состояние: внезапные приступы болезни определили те особенности его поведения, по которым о нем зачастую судят, а замечательное мастерство часто выставляют как следствие его ненормального физического развития. То, что Паганини примерно с тридцати лет страдал каким-то хроническим заболеванием, можно считать вполне доказанным; а вот что неизвестно — и возможно, навсегда останется неизвестным,— так это природа заболевания и то, в какой степени на его обострение повлияла целая груда лекарственных препаратов, прописанных ему как ведущими докторами Европы, так и всякими шарлатанами, пытавшимися притворным сочувствием вызвать у него доверие и погреть руки. Доктор Франческо Беннати, выдающийся специалист по заболеваниям дыхательных путей, был помимо всего прочего еще и музыкантом, он подружился с Паганини в Италии. В 1831 году в Париже Беннати опубликовал объемистую записку (Физиологический очерк о Никколо Паганини), предварительно представленную во Французскую Академию наук; в ней он подробно описал болезненное состояние музыканта, наступившее вследствие неоднократно повторяющихся припадков — от лихорадки до неврастении,— и назвал их причиной перенесенные в детстве корь и скарлатину, а также необычайную чувствительность его кожи. Он категорически отрицал наличие у Паганини туберкулеза и лишь вскользь упомянул давно уже диагностированный у
него сифилис, имевший, по некоторым утверждениям, прямую связь с туберкулезом гортани. Более того, он ни слова не сказал о пройденном пациентом курсе лечения. Примерно в 1822 году Паганини впервые консультировался с доктором Сирой Бордой, профессором университета в Павии, определившим сифилис и прописавшим внутреннее и наружное употребление ртутной мази и опия. Развившиеся в результате язва желудка и гниение десен были обнаружены доктором Беннати в Вене лишь через шесть лет. К тому времени Паганини уже перенес операции по удалению всех нижних коренных зубов и воспалившейся кости из нижней челюсти — мягко говоря, незавидная участь.
Но Паганини обладал такой внутренней силой и целеустремленностью, что продолжал применять множество самых разнообразных лечебных процедур: надевал темные очки при искусственном освещении, чтобы защитить глаза, ездил в Германию пить воду из целебных источников, проходил курсы гомеопатии, рекомендованные их первооткрывателем доктором Ханеманном, и беспрерывно принимал сильнодействующие слабительные и рвотные средства (средство Леруа), когда бы в них ни возникала потребность. Ко времени приезда в Лондон он стал ипохондриком, целые часы проводил взаперти в своей комнате, не желая никого видеть, но приближение концерта было обычно вполне достаточным стимулом — что может показаться совершенно невероятным,— чтобы вывести его из депрессии. После выступления он на волне успеха несколько дней или даже недель испытывал душевный подъем, а затем вновь погружался в оцепенение. Автор отчета о его первом лондонском концерте (3 июня 1831 года) в газете Тайме был более близок к истине, чем мог даже предположить, когда писал такие строки:
«Есть что-то неповторимое в его манере, которая, временами доходя до гротеска, выдает в нем неординарную личность и привлекает к нему чрезвычайное внимание. Интерес к его персоне был очень большим и подогревался сообщениями о крайне слабом состоянии его здоровья. Действительно, вплоть до самого вечера оставались сомнения, будет он выступать или нет, утверждают, что он появился на сцене вопреки советам его лечащих врачей».
Конечно же, это — «неординарная личность», если он способен заставить себя выйти из состояния тяжелой депрессии и пережить эмоциональный подъем, вызвав своим концертом бурю восторга.
Если бы все его критики были достаточно проницательны или великодушны, чтобы отдавать себе отчет в действительном состоянии его здоровья, они не поступали бы так безжалостно, как они зачастую делали; даже Жанен в Париже не смог бы столь бессердечно порочить репутацию человека, превзошедшего своим мужеством любого, кто обладал гораздо более крепким здоровьем.
Но сплетники не умолкали, положив начало легенде: Паганини был нелюдим, неразговорчив, непредсказуем, движения его были изломанными, судорожными, глаза безумными; манеры неотесанными, одежда неряшливой, душа грубой. В книге, опубликованной в Лондоне в 1955 году, ее автор писал:
«... Здесь (в зале на Ганновер-Сквер) ужасный, странный человек по фамилии Паганини, со сверкающим взором, рассыпавшимися по плечам длинными волосами, землистым лицом и длинными конечностями, извлекал из скрипки столь утонченно-прекрасные, столь страстные, столь выразительные и вместе с тем столь неистовые и полубезумные звуки, что слушая его, можно было вообразить, будто он сражается со злым духом, заточенным им в своем инструменте и отчаянно стремящимся вырваться на волю».
Этот образ дошел и до нас. Но теперь мы осведомлены о состоянии его здоровья, и некоторые из его мнимых недостатков приобретают совершенно иной смысл — удивительно, как он вообще мог вести такую активную жизнь столь долгое время. Секрет успеха его длительной борьбы со свалившимися на него напастями заключается в его же собственной, часто им повторяемой фразе — «философия скрипки». В его руках скрипка становилась средством общения с жестоким миром. Став полновластным хозяином, равно как и рабом скрипки, он разбирался в ее сокровенных тайнах лучше, чем в людях и в реальной жизни.
Пробовал ли Паганини когда-либо знакомить со своим секретом других людей или же этот секрет, по уверениям Фетиса, был навеки похоронен вместе с ним в столь долго не находивших пристанища гробах? Сам он рассказывал Шоттки, что его секрет знает лишь «один-единственный человек» и что этим человеком был Чанделли, виолончелист, одно время бывший его учеником. Если это правда, то кажется удивительным, что в последние годы жизни, уже понимая всю серьезность своего состояния, он не счел нужным поделиться тайной с кем-нибудь, кто мог бы ее опубликовать. Франкфуртский музыкант Карл Гур добросовестно попытался проанализировать исполнительскую манеру Паганини, выделив все то, что отличало его от других скрипачей, а именно: так называемую скор-датуру (перестройку струн), владение смычком (отметив в частности связное стаккато), низкое расположение подставки (что облегчает исполнение аккордов), использование флажолетов (лучше всего на тонких струнах), предпочтение всем другим струны соль и, наконец, специальные эффекты (например, сочетание игры смычком с пиццикато левой рукой).
Некоторые наблюдения Гура подтвердили и другие авторы; например, Фетис соглашался, что постановка пальцев у Паганини не имела никакого отношения к той, которой обычно учат. Но есть одна особенность, которая, кажется, опрокидывает все выводы Гура и его коллег. Это его поза во время игры, манера держать инструмент и смычок. Карикатуристы любили изображать его в виде удлиненного треугольника, с почти соприкасающимися локтями. Существуют свидетельства о том, что интенсивные занятия в юные годы заставили его левое плечо подняться по меньшей мере на дюйм выше правого, даже когда он не играл.