Статьи

Свежие новости

Онлайн казино Вулкан - рай для ..
Привычные любителям азартных игр оффлайн заведения постепенно становятся символом уходящего прошлого ...

Тайский массаж - основные прин ..
Как бы не странно это звучало, но тайский массаж зародился в Индии, а вовсе не в Таиланде.

Детский клуб "Дирижабль"
Команда детского клуба "Дирижабль" уверена - для полноценного развития детей отдых необходим им не м ...

хостинг от .masterhost

Андрей Петров


Петров Андрей Павлович – классический композитор русского музыкального искусства. Он – известный деятель интеллигенции Санкт-Петербурга. Музыка, написанная Андреем столь разнообразна, что частенько создается впечатление, будто ее написали несколько человек.

История школы


Старейшим музыкальным учебным заведением Санкт-Петербурга является известная детская музыкальная школа имени Андрея Петрова. Открытие этого заведения датировано далеким 1925 годом. В то время это была простая детская музыкальная студия

       Категория  Паганини » Турне в разгаре

Продолжение европейского турне ПаганиниМожно не сомневаться, что во время утомительного европейского турне со всеми его переживаниями и треволнениями музыканта утешала мысль о том, что заработанные им деньги составят приличное наследство для его сына. В письме к Джерми в январе 1829 года он обещал скопить к концу турне около двух миллионов скуди. Но как вы думаете, спрашивал он, что я собираюсь сделать с этими деньгами — потратить их на фейерверки? Ничего подобного, у меня есть сын, «и я молю Бога сохранить его для меня».
В августе, после летней поездки на восток (в Варшаву и Вроцлав), Паганини вернулся в Берлин. До сих пор турне проходило успешно как в художественном, так и в материальном плане, если не считать выступлений в Праге. В этом городе существовало сильное политическое противостояние всему, что исходило от Вены. Поскольку Вена аплодировала Паганини, Прага была обязана поступить противоположным образом. Никколо, у которого на данном этапе еще не было импресарио, либо не знал об антагонизме между двумя городами, либо недооценивал его силу. Во всяком случае, его, похоже, застали врасплох и обескуражили те злобные критические выпады, что обрушивались на него после каждого концерта; его обвиняли в дурном вкусе, писклявом звучании инструмента, неправильном ведении смычком, и даже его техника левой руки была забракована как «то, чему путем недолгих упражнений может научиться любой». Один из авторов дошел до того, что назвал его манеру исполнения «арлекинадой». Все это должно было стать серьезным ударом по его гордости художника, однако когда Ю. М. Шоттки, безотлучно находившийся при нем в течение трех месяцев, проведенных им в Праге, показал ему критические отзывы, Паганини отделался своей загадочной улыбкой. К счастью, в Дрездене, Лейпциге и Берлине его приняли совершенно по-другому; обозреватель из Берлинской музыкальной газеты назвал его виртуозную технику «смелой» и «пленительной», добавив, что она, в конечном счете, является не более чем сосудом для его музыки и что тем свойством, которое по-настоящему захватывает слушателя, является «природная поэтичность его воображения». Другой критик, говоря, что «в нем есть что-то демоническое», тут же трактует эту особенность в романтическом ключе: «вы готовы с негодованием отвернуться, но он уже опутал вашу душу золотой нитью и грозит вытянуть ее из вашего тела». После вызывающей враждебности пражан такие оценки при всей своей двусмысленности должны были восприниматься им как нектар.
Мы уже упоминали о том, что в ходе такого ответственного турне Никколо было крайне важно иметь надежного импресарио, и теперь настал подходящий момент, чтобы сказать несколько слов о людях, помогавших ему в этом качестве,— эти призрачные фигуры ненадолго задерживались на сцене его жизни, но при этом каждая из них внесла свой вклад — полезный ли, пагубный ли — в его благополучие и успех.
Первым из них был Лаццаро Ребиццо, его старинный приятель, обладавший достаточными средствами, чтобы путешествовать со скрипачом по Европе на равных, а не в качестве наемного импресарио.
Они объединились в Дрездене и продолжали работать вместе в течение шести месяцев, после чего Ребиццо пришлось вернуться по неотложным делам в Италию. Никколо описывал его как «подлинное сокровище», но чем объяснялась такая страстная похвала — деловыми качествами Ребиццо или его активным содействием в некоторых любовных похождениях Никколо,— сказать трудно. В одном из писем Джерми, оплакивая отъезд Ребиццо, Никколо писал:
«Ребиццо! Как дорого мне его имя! Ахилл не перестает вспоминать о нем. Покинув меня, он лишился драгоценнейших моментов в своей жизни. Немецкие красотки, по уши влюбленные в меня, несомненно одарили бы своими ласками и его».
Интересно, помнил ли он эти щедрые комплименты восемь лет спустя, когда писал Джерми: «Ах, Ребиццо, Ребиццо! В нем причина всех этих несчастий!» Но за эти годы произошло много событий, и рассказ обо «всех этих несчастьях» мы отложим до заключительной главы. Между тем вскоре после отъезда Ребиццо Никколо подписал контракт с одним французским эмигрантом, который до своего банкротства в 1827 году владел и управлял театром во Франкфурте.
Опыт и личные качества Поля-Давида Куриоля идеально подходили для выполнения тех обязанностей, которые он на себя возложил.
Умный, обаятельный, музыкальный, способный к языкам и обладающий всеми знаниями и умениями, необходимыми для ведения переговоров с директорами заграничных театров, он, казалось, «самим Провидением был послан этому великому артисту», как писал один майнцский журналист. Если мерой успеха считать количество ангажементов, то Куриоль действительно преуспел. В октябре он устраивал в среднем по три концерта в неделю, и самое удивительное то, что здоровье Никколо выдерживало такие нагрузки. Все руководство турне по Южной и Западной Германии осенью 1829 года осуществлялось Куриолем, однако к марту 1830 года в отношениях между партнерами прошла трещина. Никколо постоянно нарушал договоренности и изводил своего импресарио подозрениями в непорядочности, по-видимому, без всяких на то оснований. В конце концов Куриоль обратился в суд с иском о расторжении контракта и, очевидно, выиграл дело — чего и следовало ожидать от судебного разбирательства с участием Паганини.
Следующим в списке организаторов турне стал Георг Гаррис — пожалуй, наиболее интересный из всех и уж, во всяком случае, сделавший больше, чем кто-либо другой, для поддержания репутации своего нанимателя. Несмотря на английскую фамилию, он родился в Ганновере, участвовал в наполеоновских войнах и стал инспектором военных госпиталей, но потом был вынужден выйти в отставку и полностью посвятить себя журналистике.
Когда в июне 1830 года Никколо прибыл в Ганновер, Гаррис сразу же разглядел в этом возможность собрать материал для книги о маэстро и предложил ему свои услуги в качестве секретаря-импресарио, которые Никколо, наведя соответствующие справки, охотно принял на временных условиях. Их сотрудничество длилось меньше месяца, но за это короткое время Гаррису удалось собрать и записать больше сведений о личности и привычках Паганини, чем это сделал любой из его предшественников, и можно только сожалеть о том, что они так быстро расстались. Он фиксировал мельчайшие подробности быта музыканта, его настроения, его действия и — в той мере, в какой ему удавалось спровоцировать его на откровенность — его суждения. А в том, что Гаррис умел провоцировать и делал это, мы можем не сомневаться: он был заражен всеми свойственными любому незначительному журналисту предрассудками, касающимися тщеславия знаменитостей, и обладал достаточным нахальством, чтобы пытаться прорваться сквозь самую плотную завесу скрытности; никакой снобизм не мог смутить его настолько, чтобы заставить его отказаться от своих домогательств.