Статьи

Свежие новости

Онлайн казино Вулкан - рай для ..
Привычные любителям азартных игр оффлайн заведения постепенно становятся символом уходящего прошлого ...

Тайский массаж - основные прин ..
Как бы не странно это звучало, но тайский массаж зародился в Индии, а вовсе не в Таиланде.

Детский клуб "Дирижабль"
Команда детского клуба "Дирижабль" уверена - для полноценного развития детей отдых необходим им не м ...

хостинг от .masterhost

Андрей Петров


Петров Андрей Павлович – классический композитор русского музыкального искусства. Он – известный деятель интеллигенции Санкт-Петербурга. Музыка, написанная Андреем столь разнообразна, что частенько создается впечатление, будто ее написали несколько человек.

История школы


Старейшим музыкальным учебным заведением Санкт-Петербурга является известная детская музыкальная школа имени Андрея Петрова. Открытие этого заведения датировано далеким 1925 годом. В то время это была простая детская музыкальная студия

       Категория  Рахманинов » Третья симфония

Третья симфония РахманиноваВ октябре Рахманинов вернулся в Лондон. Там он сыграл свою Рапсодию, а затем в Шеффилде присутствовал на долго откладывавшемся исполнении Колоколов, для которого в Сенаре, перед тем как завершить Третью симфонию, переписал хоровые партии скерцо. На обоих концертах дирижировал сэр Генри Вуд, который очень заинтересовался новой симфонией. Солистами на шеффилдском концерте выступали Айсобел Бейли, Перри Джоунс и Гарольд Уильяме в сопровождении Лондонского филармонического оркестра.
Сразу после этого очень успешного выступления Рахманинов отбыл в Соединенные Штаты, где узнал, что Юджин Орманди, проработав пять лет в Миннеаполисе, был назначен — в дополнение к Стоковскому — дирижером Филадельфийского оркестра. Отдав двадцать четыре года этому оркестру, Стоковский почувствовал, что их пути начинают расходиться.
6 ноября Стоковский дирижировал на мировой премьере Третьей симфонии Рахманинова в Академии музыки в Филадельфии. Несмотря на турне Филадельфийского оркестра вместе с Рахманиновым и Орманди, в ходе которого это произведение за несколько месяцев играли много раз, симфония произвела на публику не столь сильное впечатление, как Рапсодия на тему Паганини. Слушатели и критики придерживались того мнения, что симфония слишком часто повторяет прежние темы композитора, но тем не менее ее достоинства слишком велики, чтобы совсем ее отвергнуть.
Рахманинов впервые написал симфонию из трех частей; но центральная ее часть, начинаясь с медленной темы, содержит скерцо, после которого идет реприза медленной темы. С формальной точки зрения эта сложная идея реализована безупречно.- со времен Первой симфонии Элгара, в которой темы соединяются подобным же образом, ни один композитор не объединял медленную тему и скерцо — а затем не возвращался к репризе медленной темы — с таким искусством. Это произведение имеет по-настоящему циклическую структуру, поддержанную, как и в ранних симфониях композитора, тонким использованием главной темы в сочетании — можно сказать, «как всегда» — с неуловимым намеком на Диес Ире. Таким образом, современники снова не поняли Рахманинова.
Совершенно новым было в Третьей симфонии и значительно более экономное использование выразительных средств: многозвучие, характерное, к примеру, для первых двух симфоний, здесь уступает место сравнительно более скупому стилю (что заметно и в Рапсодии на тему Паганини) — и, что интересно, это усиливает эмоциональное воздействие музыки. Первая часть, глубоко трагичная, все же не мрачна, хотя и изображает угасание, вызывающее такой трепет неотвратимостью своего наступления, что напоминает стилистику Малера. Но, в отличие от Малера, образ, созданный Рахманиновым, обладает роковой объективностью греческой трагедии, преодолеваемой, наконец, в мощном финале.
Рахманинов, конечно, знал, что Третья симфония — настоящий шедевр, и ее неудача глубоко его огорчила. Но со времен провала Первой симфонии композитор уже многое пережил и многому научился. Зато в его карьере виртуоза случались время от времени такие концерты, где все шло без малейших сбоев. И хотя Рахманинов часто жаловался на бродячий характер своей профессии, но в такие моменты он испытывал настоящее наслаждение. Более чем за двадцать лет до этого, в разговоре с Мариэттой Шагинян, композитор объяснял:
...Потом он мне рассказал, что для него каждая исполняемая вещь — это построение с кульминационной точкой. И надо так размерять всю массу звуков, давать глубину и силу звука в такой частоте и постепенности, чтобы эта вершинная точка, в обладание которой музыкант должен войти как бы с величайшей естественностью ... чтобы эта точка зазвучала и засверкала так, как если бы упала лента на финише скачек или лопнуло стекло от удара. Эта кульминация, в зависимости от самой вещи, может быть и в конце ее, и в середине, может быть громкой или тихой, но исполнитель должен уметь подойти к ней с абсолютным расчетом, абсолютной точностью, потому что, если она сползет, то рассыплется все построение, вещь сделается рыхлой и клочковатой и донесет до слушателя не то, что должна донести.
В каждом выступлении композитор стремился найти эту точку и каждый раз ставил ее в новом месте (хотя кульминация оставалась неизменной). Абрам Чейсинс вспоминал, что его всегда глубоко поражала в Рахманинове манера смотреть на любое произведение, сколько бы раз он его ни играл прежде, совершенно новым взглядом, как будто это было нечто небывалое. Такое безупречное и глубокое понимание музыки встречается крайне редко. И относительная неудача некоторых произведений композитора компенсировалась успехом других: программа турне Орманди и Филадельфийского оркестра по Соединенным Штатам в конце 1936 года включала в себя Колокола, а в Англии верные друзья Моисеевич и Вуд продолжали демонстрировать неизменную власть музыки Рахманинова над слушателями. 13 декабря в Лондоне они исполнили за один вечер Второй концерт и Рапсодию, а 10 февраля 1937 года Вуд впервые сыграл Колокола в Лондоне с участием тех же солистов и, с небольшими изменениями, того же хора, что и в Шеффилде. Это был незабываемый вечер,- тогда же Артур Рубинштейн сыграл два Концерта — Симфонические вариации Франка и Фортепианный концерт Джона Айрленда.
В следующем месяце, в марте, Рахманинов вернулся в Европу — вначале он дал несколько концертов в Лондоне, а затем отправился в Париж, лето же провел в Сенаре. Там к нему присоединился Фокин, чтобы обсудить постановку балета по мотивам легенды о Паганини, получившем якобы свое мастерство виртуоза по договору, заключенному с Дьяволом. Музыкальной основой балета должна была стать Рапсодия на тему Паганини, и в первую очередь ДиесИре. Идея создания балета принадлежала самому Рахманинову, и он писал об этом Фокину 29 августа:
...Хотел Вам сказать о Рапсодии, о том, что буду очень счастлив, если Вы что-либо из нее сделаете. Сегодня ночью думал о сюжете, и вот что мне пришло в голову ... Не оживить ли легенду о Паганини, продавшем свою душу нечистой силе за совершенство в искусстве, а также за женщину? Все вариации с Диес Ире — это нечистая сила...
Очевидно, Рахманинов ясно представлял себе сюжет будущего балета, поскольку далее он связывает вариации с конкретной фабулой. В конце письма композитор спросил Фокина: «...Вы не будете надо мной смеяться?» Фокин был далек от того, чтобы смеяться над Рахманиновым, он воспринял его идеи с восторгом.
Рахманинов, как очень многие, был глубоко потрясен, услышав 11 июля 1937 года о трагической смерти в больнице, в возрасте тридцати восьми лет, Джорджа Гершвина.
Упорное нежелание RCA записывать Рахманинова дало фирме И-Эм-Ай возможность предложить композитору дирижировать со 2 по 4 сентября в студии на Эбби-роуд исполнением Лондонским филармоническим оркестром Третьей симфонии, а несколькими неделями позже — Первого концерта. Рахманинов не был уверен, сможет ли он это сделать,— ведь он уже давно не дирижировал, а эту симфонию в Англии еще никогда не играли. К тому же для исполнения Первого концерта нужны были репетиции, и Рахманинов писал Вилыпау, что не может просто «..заскочить, как они выразились, и записать концерт», даже несмотря на то что И-Эм-Ай уже запланировала выпуск пластинки на зиму, а сам композитор включил Концерт в программу своих выступлений в Лондоне в апреле 1938 года. В результате запись была отложена и так никогда и не состоялась.