Статьи

Свежие новости

Онлайн казино Вулкан - рай для ..
Привычные любителям азартных игр оффлайн заведения постепенно становятся символом уходящего прошлого ...

Тайский массаж - основные прин ..
Как бы не странно это звучало, но тайский массаж зародился в Индии, а вовсе не в Таиланде.

Детский клуб "Дирижабль"
Команда детского клуба "Дирижабль" уверена - для полноценного развития детей отдых необходим им не м ...

хостинг от .masterhost

Андрей Петров


Петров Андрей Павлович – классический композитор русского музыкального искусства. Он – известный деятель интеллигенции Санкт-Петербурга. Музыка, написанная Андреем столь разнообразна, что частенько создается впечатление, будто ее написали несколько человек.

История школы


Старейшим музыкальным учебным заведением Санкт-Петербурга является известная детская музыкальная школа имени Андрея Петрова. Открытие этого заведения датировано далеким 1925 годом. В то время это была простая детская музыкальная студия

       Категория  Рахманинов » Финал

Последние месяцы жизни РахманиноваВойна в Европе быстро разрасталась. 22 июня Гитлер напал на Россию, и Рахманинов, глубоко встревоженный новой войной, решил передать в помощь Красной Армии большую часть выручки от своих концертов в предстоявшем сезоне.
В августе он написал еще одно переложение — на этот раз Колыбельной Чайковского (№ 1 из опуса 16) — и впервые исполнил его в Сиракузах, штат Нью-Йорк, 14 октября. Как оказалось, это была последняя работа Рахманинова как композитора, и музыка Чайковского вполне отвечала духу его творчества. Но вот невероятное совпадение: за сорок пять лет до этого в другой стране, на другом континенте, в другой культуре, в другом столетии, тринадцатилетний Сергей Рахманинов начал свою композиторскую деятельность с переложения симфонии Чайковского Манфред для фортепианного дуэта.
Летом композитор окончательно доработал «злополучный» Четвертый концерт и через три дня после выступления в Сиракузах впервые исполнил его в окончательном варианте в Филадельфии с Орманди в качестве дирижера. Добавил Рахманинов к своему репертуару и еще один Концерт, Шумана, и исполнял его вместе со своим Четвертым.
RCA собиралась записать Четвертый концерт в декабре, но седьмого числа японцы напали на Пирл-Харбор. Американцы понесли огромные потери: более трех тысяч человек убитыми и пропавшими без вести и более тысячи — ранеными. На следующий день президент Рузвельт заявил, что Соединенные Штаты объявили войну Японии. В ответ 11 декабря Германия и Италия объявили войну Америке.
Артур Рубинштейн выступал в качестве солиста с Нью-Йоркским филармоническим оркестром в Карнеги-холл, когда пришло сообщение о нападении японцев. Шел дневной воскресный концерт, и Рубинштейн вместе с дирижером Артуром Родзинским и его оркестром в едином порыве исполнили Звездное знамя.
20 декабря Рахманинов и Орманди с Филадельфийским оркестром записали Четвертый концерт — к сожалению, Концерт Шумана не был записан. Таким образом, теперь все произведения Рахманинова для фортепиано с оркестром имелись на пластинках. После Рождества сеансы записи продолжились: 26—27 февраля Рахманинов записал свою Сюиту из Партиты Баха и некоторые другие переложения произведений Листа и Таузига, а также вторично — аранжировки Радостей любви Крейслера и Колыбельной Чайковского — эта пластинка вышла в свет только в 1973 году.
Тосканини и Нью-Йоркский филармонический в рамках празднования столетия оркестра дали серию Бетхо-венских концертов. Рахманинов посетил одну из репетиций, и маэстро попросил у него совета по поводу одного сложного пассажа для струнных инструментов. Через три месяца, 19 июля, Тосканини дирижировал первым на Западе исполнением Ленинградской Седьмой симфонии Шостаковича, написанной во время немецкой блокады этого города.
Лето Рахманинов провел на Западном побережье, сняв дом в Беверли-Хиллс, близ Лос-Анджелеса. Неподалеку жили Владимир Горовиц с женой Вандой, и два великих пианиста время от времени играли вместе произведения Рахманинова для фортепианного дуэта, в основном сюиты, и строили планы совместного концерта по окончании сезона 1943 года. К сожалению, RCA отвергла предложение записать сюиты в совместном исполнении Рахманинова и Горовица, и была потеряна еще одна бесценная возможность услышать их вместе. За несколько лет до этого Рахманинов с женой Натальей записали пластинку на звукозаписывающем автомате в доме у Александра Грейнера. Эта запись Итальянской польки сохранилась, но технически она весьма несовершенна.
Рахманинова тянуло к представителям русской колонии на голливудских киностудиях: он всегда охотно принимал у себя дома композиторов, актеров, режиссеров и других кинематографистов. Снова встретился он и с Ниной Кошиц, которая вместе с семьей (певица опять вышла замуж) также жила в Лос-Анджелесе. Они часто бывали в гостях друг у друга, и Абрам Чейсинс вспоминал, каким огромным и незабываемым наслаждением было слышать, как Кошиц и Рахманинов вместе исполняли романсы композитора. И снова была упущена уникальная возможность записать их на пластинку.
Рахманинов решил отныне постоянно жить в Беверли-Хиллс и купил дом на Элм-Драйв. В апреле 1943 года композитору должно было исполниться семьдесят лет, и он определил, что следующий сезон будет для него последним — закончив его, он перестанет давать публичные концерты. Красивый дом композитора в Беверли-Хиллс стоял в прекрасном саду, и Рахманинов решил, что будет ухаживать за цветами. Но прежде он дал несколько концертов (в том числе на голливудском стадионе), сборы от которых пошли на военные нужды.
Сезон начался 12 октября в Детройте, но композитор страдал люмбаго и быстро уставал, и в программу его турне был включен шестинедельный перерыв для отдыха. В декабре в Нью-Йорке он сыграл свою Рапсодию в сопровождении Филармонического оркестра под управлением Дмитрия Митропулоса, который в том же концерте дирижировал и Симфоническими танцами. Из всех присутствующих только сам Рахманинов мог знать о двух важных авторских цитатах в этом произведении: в конце первого танца композитор повторяет главную тему своей Первой симфонии, партитура которой еще не была опубликована, а в части Аллилуйя — Всенощное бдение. После концерта состоялся прием в честь пятидесятилетия концертной деятельности Рахманинова.
Турне возобновилось в феврале 1943 года, но композитор быстро утомлялся, страдал от болей и постоянного кашля, только усугублявшегося от курения. После нескольких выступлений он еще дважды сыграл в Чикаго Концерт Бетховена и собственную Рапсодию. После второго концерта боли усилились, но вопреки указаниям врача композитор выступил 15 февраля в Луисвилле, а 17-го — в Ноксвилле, штат Теннеси. В Ноксвилле Рахманинов особенно хотел сыграть, поскольку за несколько лет до этого вынужден был отменить концерт в этом городе.

 
       Категория  Рахманинов » Журнал Этюд

Интервью Рахманинова журналу ЭтюдТема песнопений Диес Ире всегда волновала Рахманинова: она присутствует во всех его трех симфониях, во многих соло для фортепиано, в Острове мертвых и Рапсодии на тему Паганини. В некоторых отношениях успех Рапсодии можно считать тем более примечательным, если вспомнить, что темы, на которых она основана, ранее уже широко использовались. Многие композиторы избирали тему Паганини как основу для вариаций, а тема Диес Ире послужила в числе прочего основой для величайшего произведения Листа для фортепиано с оркестром — Похоронного шествия, цикла вариаций на старую тему.
Рахманинов очень любил Похоронное шествие Листа и, размышляя о том, какой новый Концерт включить в свой репертуар, избрал именно это произведение для открытия нового сезона в Соединенных Штатах. Сезон был напряженным, но шестидесятишестилетний композитор сумел с ним справиться. Главным его событием был Рахмани-новский цикл концертов Филадельфийского оркестра под управлением Орманди с участием Рахманинова, посвященный тридцатилетию дебюта композитора в Штатах. Представлен был весь спектр лучшей оркестровой музыки: первые три Концерта и Рапсодия на тему Паганини — везде солистом был он сам, а Орманди дирижировал исполнением Острова мертвых и Второй симфонии. На последнем концерте, где исполнялись Третья симфония и Колокола, дирижировал сам Рахманинов.
Такого случая RCA упустить не могла: представилась прекрасная возможность уговорить композитора записать два не записанных ранее Концерта и симфонию. 4 декабря Чарлз О'Коннелл, глава отдела RCA, лично контролировал запись Первого и Третьего концертов. Оба Концерта были записаны за один день, но через несколько месяцев Рахманинов и оркестр переиграли несколько пассажей.
Хотя Рахманинов не был новичком в звукозаписи, но его легко отвлекали всяческие студийные шумы, не имеющие отношения к музыке — например предупредительный звонок звукооператора или следующий за ним световой сигнал. Все это так раздражало композитора, что однажды он с силой опустил руки на клавиатуру и сказал, что не может работать в таких условиях. Орманди и О'Коннелл даже договорились о тайной системе предупреждения: красная лампочка располагалась справа от Орманди, где Рахманинов не мог ее видеть, а вместо звонка подавались три световых сигнала. После этого еще одна вспышка лампочки давала артистам сигнал к началу выступления. С тех пор все пошло хорошо, и запись состоялась.
Через неделю Рахманинов дирижировал оркестром на записи Третьей симфонии — слушая пластинку, понимаешь, как много потеряли слушатели, когда Рахманинов перестал выступать в роли дирижера. Здесь перед нами не просто композитор-дирижер, а подлинный дирижер, чье умение контролировать оркестр и управлять им ставит его в ряды величайших мастеров. Симфония была записана на следующий день после финального концерта этого цикла. Очень печально, что Рахманинов не записал также и Колокола. Но запись симфонии настолько великолепна, что интерпретация Рахманинова вошла в опубликованную партитуру. Композитор немного сократил первую часть, удалив из нее два такта, и изменил ритм во второй теме. Дирижеры не должны рабски копировать эти изменения, но следует руководствоваться акцентами, сделанными Рахманиновым,— очень жаль, что часто они этого не делают. Но, конечно, неправда, что Рахманинов, как указано в партитуре, присутствовал при первой записи симфонии Юджином Орманди и Филадельфийским оркестром для Си-Би-Эс: когда делалась эта запись, со дня смерти композитора прошло уже более десяти лет.
Если не считать тревожных сообщений с театра военных действий, это было счастливое время для Рахманинова. Большая серия записей прошла хорошо, а Рахманинов-ский цикл имел успех К февралю 1940 года композитор переработал некоторые фрагменты первой части и весь финал Первого концерта, а также фрагменты второй части и финала Третьего. В течение сезона Рахманинов внес также изменения в короткие ранние пьесы: второй из Музыкальных моментов, опус 16 (5 февраля), Мелодию в ми и Серенаду в си-бемоль мажор — обе из опуса 3 (26 февраля), и Юмореску в соль мажор, № 5 из опуса 10. 18 марта Рахманинов снова появился в студии звукозаписи и, впервые за четыре года выступая в роли пианиста-солиста, записал переработанный Музыкальный момент, три Прелюдии, два Этюда-картины из опуса 33, а также Маргаритки и Восточный эскиз. Через три недели он добавил к ним Юмореску и Мелодию.
Из всех записей сезона 1939/40 года наиболее примечателен Третий концерт. Он уникален и совершенно не похож на то, что обычно приходится слышать при его исполнении. Полная неистощимой энергии музыка рвется вперед с напором и целеустремленностью, которым невозможно противостоять. В своей пламенной и взрывной трактовке Рахманинов почти с презрением относится к огромным техническим трудностям сольной партии. Дело не в отсутствии чувствительности: знаменитые рахмани-новские оттенки тона и безупречная фразировка здесь присутствуют. Сила, мощь и кипучая энергия музыки мастера недвусмысленно указывают на то, как следует исполнять это произведение. Труднее согласиться с сокращениями. Почти каждый пианист после Рахманинова считает своим долгом делать произвольные купюры в финале, но и сам композитор сделал небольшие, но важные сокращения в других частях Концерта. Более поздние поколения воспринимают это произведение целиком; его единство и структура теперь ценятся больше, чем при жизни Рахманинова. Но на купюрах настаивал сам Рахманинов — он хотел сделать структуру Концерта более плотной. Это не нравилось RCA, поскольку много места пропадало зря; весь Концерт вполне умещался на пластинке и без сокращений.
В конце сезона Рахманинов снял на лето дом в Орчард Пойнт, близ Хантингдона, на острове Лонг-Айленд в Нью-Йорке. Горовиц 9 мая вместе со своим тестем Тосканини записал для RCA Второй фортепианный концерт Брамса и летом несколько раз навещал Рахманинова, чтобы обсудить с ним ряд нюансов исполнения Второй сонаты. Горовиц имел на руках и первоначальный, и переработанный варианты сонаты, однако не был удовлетворен ими. Рахманинов согласился с пианистом и разрешил ему подготовить для исполнения свой вариант. Но записал его Горовиц лишь в 1968 году, в Карнеги-холл и в Академии музыки в Филадельфии.
Сменив обстановку, Рахманинов снова начал сочинять музыку. С 22 сентября по 29 октября он написал широкомасштабное оркестровое произведение — Симфонические танцы, опус 45, и с благодарностью посвятил его Юджину Орманди и Филадельфийскому оркестру, которые немедленно приняли его к исполнению в начале 1941 года. До оркестрового варианта он записал это произведение для фортепианного дуэта, в этом варианте его иногда исполняют в качестве кульминации концерта из четырех больших пьес Рахманинова для двух фортепиано.

 
       Категория  Рахманинов » Третья симфония

Третья симфония РахманиноваВ октябре Рахманинов вернулся в Лондон. Там он сыграл свою Рапсодию, а затем в Шеффилде присутствовал на долго откладывавшемся исполнении Колоколов, для которого в Сенаре, перед тем как завершить Третью симфонию, переписал хоровые партии скерцо. На обоих концертах дирижировал сэр Генри Вуд, который очень заинтересовался новой симфонией. Солистами на шеффилдском концерте выступали Айсобел Бейли, Перри Джоунс и Гарольд Уильяме в сопровождении Лондонского филармонического оркестра.
Сразу после этого очень успешного выступления Рахманинов отбыл в Соединенные Штаты, где узнал, что Юджин Орманди, проработав пять лет в Миннеаполисе, был назначен — в дополнение к Стоковскому — дирижером Филадельфийского оркестра. Отдав двадцать четыре года этому оркестру, Стоковский почувствовал, что их пути начинают расходиться.
6 ноября Стоковский дирижировал на мировой премьере Третьей симфонии Рахманинова в Академии музыки в Филадельфии. Несмотря на турне Филадельфийского оркестра вместе с Рахманиновым и Орманди, в ходе которого это произведение за несколько месяцев играли много раз, симфония произвела на публику не столь сильное впечатление, как Рапсодия на тему Паганини. Слушатели и критики придерживались того мнения, что симфония слишком часто повторяет прежние темы композитора, но тем не менее ее достоинства слишком велики, чтобы совсем ее отвергнуть.
Рахманинов впервые написал симфонию из трех частей; но центральная ее часть, начинаясь с медленной темы, содержит скерцо, после которого идет реприза медленной темы. С формальной точки зрения эта сложная идея реализована безупречно.- со времен Первой симфонии Элгара, в которой темы соединяются подобным же образом, ни один композитор не объединял медленную тему и скерцо — а затем не возвращался к репризе медленной темы — с таким искусством. Это произведение имеет по-настоящему циклическую структуру, поддержанную, как и в ранних симфониях композитора, тонким использованием главной темы в сочетании — можно сказать, «как всегда» — с неуловимым намеком на Диес Ире. Таким образом, современники снова не поняли Рахманинова.
Совершенно новым было в Третьей симфонии и значительно более экономное использование выразительных средств: многозвучие, характерное, к примеру, для первых двух симфоний, здесь уступает место сравнительно более скупому стилю (что заметно и в Рапсодии на тему Паганини) — и, что интересно, это усиливает эмоциональное воздействие музыки. Первая часть, глубоко трагичная, все же не мрачна, хотя и изображает угасание, вызывающее такой трепет неотвратимостью своего наступления, что напоминает стилистику Малера. Но, в отличие от Малера, образ, созданный Рахманиновым, обладает роковой объективностью греческой трагедии, преодолеваемой, наконец, в мощном финале.
Рахманинов, конечно, знал, что Третья симфония — настоящий шедевр, и ее неудача глубоко его огорчила. Но со времен провала Первой симфонии композитор уже многое пережил и многому научился. Зато в его карьере виртуоза случались время от времени такие концерты, где все шло без малейших сбоев. И хотя Рахманинов часто жаловался на бродячий характер своей профессии, но в такие моменты он испытывал настоящее наслаждение. Более чем за двадцать лет до этого, в разговоре с Мариэттой Шагинян, композитор объяснял:
...Потом он мне рассказал, что для него каждая исполняемая вещь — это построение с кульминационной точкой. И надо так размерять всю массу звуков, давать глубину и силу звука в такой частоте и постепенности, чтобы эта вершинная точка, в обладание которой музыкант должен войти как бы с величайшей естественностью ... чтобы эта точка зазвучала и засверкала так, как если бы упала лента на финише скачек или лопнуло стекло от удара. Эта кульминация, в зависимости от самой вещи, может быть и в конце ее, и в середине, может быть громкой или тихой, но исполнитель должен уметь подойти к ней с абсолютным расчетом, абсолютной точностью, потому что, если она сползет, то рассыплется все построение, вещь сделается рыхлой и клочковатой и донесет до слушателя не то, что должна донести.
В каждом выступлении композитор стремился найти эту точку и каждый раз ставил ее в новом месте (хотя кульминация оставалась неизменной). Абрам Чейсинс вспоминал, что его всегда глубоко поражала в Рахманинове манера смотреть на любое произведение, сколько бы раз он его ни играл прежде, совершенно новым взглядом, как будто это было нечто небывалое. Такое безупречное и глубокое понимание музыки встречается крайне редко. И относительная неудача некоторых произведений композитора компенсировалась успехом других: программа турне Орманди и Филадельфийского оркестра по Соединенным Штатам в конце 1936 года включала в себя Колокола, а в Англии верные друзья Моисеевич и Вуд продолжали демонстрировать неизменную власть музыки Рахманинова над слушателями. 13 декабря в Лондоне они исполнили за один вечер Второй концерт и Рапсодию, а 10 февраля 1937 года Вуд впервые сыграл Колокола в Лондоне с участием тех же солистов и, с небольшими изменениями, того же хора, что и в Шеффилде. Это был незабываемый вечер,- тогда же Артур Рубинштейн сыграл два Концерта — Симфонические вариации Франка и Фортепианный концерт Джона Айрленда.
В следующем месяце, в марте, Рахманинов вернулся в Европу — вначале он дал несколько концертов в Лондоне, а затем отправился в Париж, лето же провел в Сенаре. Там к нему присоединился Фокин, чтобы обсудить постановку балета по мотивам легенды о Паганини, получившем якобы свое мастерство виртуоза по договору, заключенному с Дьяволом. Музыкальной основой балета должна была стать Рапсодия на тему Паганини, и в первую очередь ДиесИре. Идея создания балета принадлежала самому Рахманинову, и он писал об этом Фокину 29 августа:
...Хотел Вам сказать о Рапсодии, о том, что буду очень счастлив, если Вы что-либо из нее сделаете. Сегодня ночью думал о сюжете, и вот что мне пришло в голову ... Не оживить ли легенду о Паганини, продавшем свою душу нечистой силе за совершенство в искусстве, а также за женщину? Все вариации с Диес Ире — это нечистая сила...
Очевидно, Рахманинов ясно представлял себе сюжет будущего балета, поскольку далее он связывает вариации с конкретной фабулой. В конце письма композитор спросил Фокина: «...Вы не будете надо мной смеяться?» Фокин был далек от того, чтобы смеяться над Рахманиновым, он воспринял его идеи с восторгом.
Рахманинов, как очень многие, был глубоко потрясен, услышав 11 июля 1937 года о трагической смерти в больнице, в возрасте тридцати восьми лет, Джорджа Гершвина.
Упорное нежелание RCA записывать Рахманинова дало фирме И-Эм-Ай возможность предложить композитору дирижировать со 2 по 4 сентября в студии на Эбби-роуд исполнением Лондонским филармоническим оркестром Третьей симфонии, а несколькими неделями позже — Первого концерта. Рахманинов не был уверен, сможет ли он это сделать,— ведь он уже давно не дирижировал, а эту симфонию в Англии еще никогда не играли. К тому же для исполнения Первого концерта нужны были репетиции, и Рахманинов писал Вилыпау, что не может просто «..заскочить, как они выразились, и записать концерт», даже несмотря на то что И-Эм-Ай уже запланировала выпуск пластинки на зиму, а сам композитор включил Концерт в программу своих выступлений в Лондоне в апреле 1938 года. В результате запись была отложена и так никогда и не состоялась.

 
       Категория  Рахманинов » Хорошее известие

В СССР снят запрет на музыку РахманиноваВторая половина гастрольного сезона прошла в более счастливой обстановке, чем первая,— строительство Сенара близилось к завершению, и Рахманиновы смогли снова повидать дочерей и их семьи. Если не считать эпизодических приступов люмбаго, Рахманинов не мог пожаловаться на здоровье. Многочисленные поздравления и добрые пожелания, выслушанные им за эти месяцы, вернули ему хорошее настроение, которое стало падать из-за неудач в начале сезона.
В Сенаре Рахманинов получил от издательства гранки книги Оскара фон Риземана. Получилось совсем не то, чего ожидал композитор: хотя он много беседовал с автором, но фон Риземан не делал никаких записей. Тем не менее в предлагаемом варианте книги многие высказывания Рахманинова приводились в виде прямых цитат, как будто композитор их продиктовал Риземану Некоторые отзывы о коллегах-музыкантах — вероятно по сути правильные — звучали слишком резко для такого сдержанного человека, как Рахманинов. В музыкальных вопросах композитор всегда был принципиален и старался выступать только с лучшими дирижерами и исполнителями, но, с присущим ему тактом, он скорее бы смолчал, чем опустился до оскорбления коллеги-музыканта.
С фон Риземаном дело обстояло по-другому — они были знакомы более двадцати лет, и с ним Рахманинов говорил более откровенно, чем с другими. Композитор потребовал сделать в тексте ряд сокращений и изменений, и автор с ним согласился. Когда книга приобрела более приемлемый вид, Рахманинов добавил к ней несколько рукописей и написал предисловие. Таким образом, композитор, по сути, одобрил книгу, хотя позже в одном из писем заявил, что многое в ней было чистым вымыслом. В результате книга фон Риземана выглядит не очень достоверной, но во многом в этом виноват сам Рахманинов. Ведь он разрешил опубликовать книгу со своими поправками, и то, что его имя стали связывать с «чистым вымыслом» — его собственная вина.
Незадолго до публикации с фон Риземаном случился сердечный приступ, и Рахманинов не стал подавать судебный иск. Возможно, впрочем, что его замечания были вызваны желанием успокоить неизвестного нам человека, задетого тем или иным высказыванием в книге. В целом же, однако, двадцатилетняя дружба автора с Рахманиновым и одобрение композитором книги заставляют предположить, что в ней содержится больше правды, чем обычно принято считать.
За лето Рахманинов закончил партитуру переложения ряда частей баховской Скрипичной партиты ми мажор, а 9 сентября завершил собственную сюиту из трех частей по этому произведению Баха, состоящую из Прелюдии, Гавота и Жиги. Вскоре Рахманинов обнаружил, что сюита может послужить неплохим началом концертной программы, и с ее премьеры он начал 9 ноября свой концерт в Гаррисберге, штат Пенсильвания.
Еще одно событие — приобретение быстроходного катера, ставшего любимой игрушкой композитора. Рахманинов часто проводил время, гоняясь за прогулочными пароходами на Люцернском озере, и скоро стал прекрасным штурманом. Тремя годами позже только благодаря искусному владению катером он сумел избежать вероятной трагедии.
Новый сезон начался концертами в Соединенных Штатах, включавшими Сюиту Баха. Во время гастролей пришло хорошее известие: президент Рузвельт восстановил дипломатические отношения с СССР. Почти сразу после этого в России был снят запрет на музыку Рахманинова, и Вилыпау сообщил об успешном исполнении его последних произведений. Отмена запрета была не только результатом дипломатических инициатив президента Рузвельта, но и следствием того, что с начала 1934 года Сталин сам стал вмешиваться в дела искусства. 22 января в Ленинграде состоялась премьера оперы Шостаковича Леди Макбет Мценского уезда, вскоре подвергнутой жестоким идеологическим нападкам. Желая дать молодым композиторам образец для подражания, официальная советская критика расхвалила недавно написанные Рахманиновым Три русские народные песни, доказывающие якобы, что даже композиторы старой школы черпают вдохновение в обращении к народным корням русской культуры. Это больше соответствовало официальной советской идеологии, чем модернизм и сарказм оперы Шостаковича.
Через несколько месяцев Рахманинов вернулся в Европу, готовясь к переезду на виллу Сенар. До конца сезона он успел провести концерты в Лондоне (10 марта) и Париже (в следующем месяце), и наконец пришло долгожданное известие об окончании строительства нового дома. В апреле Рахманинов был приятно удивлен сюрпризом от фирмы Стейнвей — новым роялем, уже установленным в доме к его приезду. Сам дом был прекрасным, а его живописные окрестности привлекали к себе многих музыкантов. После небольшой операции в мае в Париже Рахманинов вернулся в Сенар, и в новом доме, который постарался сделать как можно более похожим на поместье в Ивановке, начал работу над новым сочинением. Он писал в обстановке полной секретности с 3 июля по 18 августа. Так появился на свет опус 43, Рапсодия на тему Паганини для фортепиано с оркестром. Премьера была назначена на ноябрь в Балтиморе в исполнении Филадельфийского оркестра под управлением Стоковского.
Новое произведение сразу завоевало сердца публики, музыкантов и критиков. Через шесть с небольшим недель, в канун Рождества, RCA, уже пять лет не работавшая с Рахманиновым, исправила свою ошибку, записав Рапсодию в Филадельфии в том же исполнении. Пластинка была выпущена за небывало короткий срок, и все ее части записаны с первого раза.
Для Стоковского и его оркестра это было чрезвычайно напряженное время — за предыдущие два месяца они уже записали для RCA Пятую симфонию и сюиту Щелкунчик Чайковского, Шехеразаду Римского-Корсакова (вторично) и симфонию Новый мир Дворжака (в третий раз за семь лет!). Такая активность делает тем более необъяснимым столь долгое отсутствие записей Рахманинова.

 
       Категория  Рахманинов » Запрет

Запрет произведений РахманиноваВ конце 1930 года индийский философ Рабиндранат Тагор побывал в Соединенных Штатах и в газетном интервью, а позже — в радиопередачах, высоко оценил преимущества бесплатной системы образования, которую большевики ввели в коммунистической России. Тагор выразил мнение, что подобный подход к проблемам образования в Индии мог бы привести к такому же увеличению процента грамотности на субконтиненте.
Хотя Тагор не комментировал политическую систему, при которой так процветало образование, его высказывания были обнародованы в то время, когда на Западе существовали сильные антирусские настроения. После смерти Ленина в 1924 году началась борьба за власть, победителем из которой в декабре 1925 года вышел Сталин, установивший жестокий и безжалостный режим тирании. Старая классовая структура была уничтожена, оппозиция подавлена, и Россия оказалась изолированной от остального мира. Начался жестокий террор против всех инакомыслящих, и в этой обстановке группа русских эмигрантов, раздраженная явной симпатией Тагора к сталинскому режиму (хотя философ и не одобрял репрессий), предложила Рахманинову в числе других подписать письмо в редакцию Нью-Йорк таймс.
Оно было опубликовано 15 января 1931 года и содержало яростное осуждение сталинского режима. Рахманинов никогда не интересовался политикой, но, не желая обижать друзей отказом подписать письмо, не мог представить себе последствий этого. Ему казалось, что все правильно: сталинское руководство, безусловно, заслуживало критики. Но композитор неправильно понял сущность высказываний Тагора, и, хотя США уже много лет не поддерживали дипломатических отношений с Россией, письмо не осталось без внимания.
Через два месяца после этого события дирижер, русский по происхождению, Альберт Коутс (покинувший страну в 1917 году и ставший британским подданным) исполнял Колокола в Московской консерватории. Советская пресса сочла это вызовом и осудила разом Рахманинова и его музыку, Бальмонта, По и Альберта Коутса. Через десять дней вышел указ о запрещении исполнения произведений Рахманинова в России. Музыка композитора исчезла из концертных программ.
Несмотря на то что в России Рахманинов стал считаться «персоной нон грата», на Западе популярность его музыки не уменьшалась, хотя экономический кризис привел к падению посещаемости концертных залов и объема продажи пластинок . RCA пришлось отказаться от контрактов с некоторыми артистами, в том числе с Горовицем, с которым немедленно заключила контракт И-Эм-Ай, гигантская компания звукозаписи, незадолго до этого образованная при слиянии фирм His master's voice и Колумбия.
Записав в декабре предыдущего года Прелюдию соль минор Рахманинова в исполнении Горовица, И-Эм-Ай попросила в июне 1931 года Горовица и Альберта Коутса сделать в сопровождении Лондонского симфонического оркестра первую запись Третьего концерта Рахманинова. Хотя позже Горовиц дважды, в 1951 и 1978 годах, записывал это произведение, но уже первая запись ясно показывает его прекрасное знание Концерта. Запись 1931 года до сих пор не имеет себе равных,— ведь даже сам Рахманинов не играл вторую тему первой части с таким совершенством и вкусом (хотя концепции Рахманинова и Горовица существенно различны меж собой).
Рахманинов с восторгом говорил, что Горовиц — «единственный в мире исполнитель этой пьесы». Через несколько лет, в 1942 году, на концерте в Пасадене, штат Калифорния, Рахманинов в первый и последний раз появился на сцене после исполнения своей музыки другим артистом —на глазах у всех он обнял Горовица, сыгравшего Концерт с неподражаемым мастерством.
Да, неподражаемым. Но все же в двух ранних записях Концерта в исполнении Горовица есть купюры, правда сделанные другими, в том числе и самим Рахманиновым. После прохладного приема слушателями Концерта в 1909 году композитор счел, что его можно улучшить за счет сокращений, особенно в финале, где повторяется материал из других частей. На встрече с Горовицем в январе 1928 года Рахманинов предложил сделать новые сокращения, и пианист, не желая огорчать композитора, согласился.
Однако в наши дни многие считают, что эти купюры были излишними — мы уже знакомы с гигантскими симфониями Малера и Брукнера,— и предпочитают слушать это произведение целиком. Именно так (за исключением двух тактов, опущенных в каденции первой части) и сыграл его Горовиц в 1978 году, делая третью запись Концерта в честь пятидесятой годовщины своего дебюта в Америке.
В то время как Горовиц в Лондоне делал запись с Альбертом Коутсом, Рахманинов тоже был с семьей в Европе, в Клэрфонтэне, и два музыканта снова встретились. В числе других русских друзей к композитору тогда приехал и Шаляпин, у которого в фирме His master's voice только что вышла пластинка с записью арии из Алеко, исполненной 11 ноября 1929 года в Лондоне в сопровождении оркестра под управлением Лоуренса Коллингвуда. В этом глубоко волнующем произведении гений Шаляпина проявился так же ярко, как и гений двух великих музыкантов — в записях Рахманинова и Горовица.
Лето было для Рахманинова напряженным — он начал давно задуманную переделку Второй сонаты, опус 36. Доказывая необходимость изменений, Рахманинов приводит в пример Вторую сонату Шопена, которая «продолжается всего 19 минут — а говорит обо всем». В сравнении с этим произведением собственная соната казалась композитору излишне длинной, как и некоторые другие работы, написанные в дрезденский период. Изменения, внесенные Рахманиновым, облегчают структуру Сонаты и сокращают ее, но даже в новом виде композитор не был ею доволен.
Другое произведение, к которому Рахманинов относился с таким же пренебрежением, но которое было во многих отношениях лучшим из его больших соло для фортепиано,— Вариации на тему Корелли, опус 42, завершенные 19 июня 1931 года. Работа посвящена Фрицу Крейслеру, познакомившему Рахманинова с этой темой, которая в действительности принадлежит вовсе не Корелли. Это мелодия народного танца La Folia, которую Корелли взял темой для цикла скрипичных вариаций.
Двадцать вариаций Рахманинова, как и вариации Шопена, объединяются в большое произведение. Для их исполнения требуется хороший пианист, и все же эта музыка написана более прямолинейно, чем изобилующие аккордами ранние произведения композитора. Как ни велико искушение приписать более строгий музыкальный язык «новому» Рахманинову, но явные признаки этого стиля можно найти уже в замечательных Этюдах-картинах, опус 39, и, даже в большей степени,— в финале Четвертого концерта. Эти несомненные признаки и более жесткая структура произведения доказывают, что Рахманинов вовсе не собирался повторять решения, найденные им в прошлые десятилетия. К сожалению, премьера Вариаций, которую Рахманинов подготовил к началу нового сезона (на этот раз композитор открыл сезон в Западном полушарии, чтобы в марте 1932 года иметь возможность попасть в Лондон), прошла не слишком удачно. Она состоялась в Монреале 12 октября.

 
       Категория  Рахманинов » Лишён родины

Мне пришлось оставить странуАмериканская радиокорпорация, или, сокращенно, RCA, понимала, что Рахманинов — большой артист и его пластинки хорошо распродаются, поэтому запланировала для него серию более серьезных записей. Вдобавок, между Виктором и европейской компанией His master's voice еще в начале века завязались тесные связи, а это значило, что записи американской фирмы были известны в Европе не хуже, чем в Соединенных Штатах, и многие артисты могли записываться сразу для обеих компаний.
Рахманинов давно уже хотел поработать вместе с Фрицем Креислером, и наконец ему это удалось. 22 марта 1928 года они записали Скрипичную сонату соль мажор, № 3 из опуса 30 Бетховена. Слушая эту пластинку и уже записанные ранее композитором Вариации на тему Бетховена, приходится глубоко сожалеть, что Виктор или RCA не записали больше произведений Бетховена в исполнении Рахманинова. Работа с Крейслером (первая для Рахманинова запись камерной музыки) прошла так удачно, что они решили записать вместе еще несколько сонат, на сей раз в Европе. Примерно годом ранее Креислер впервые записал в Берлине с Лео Блехом Скрипичный концерт Бетховена, и теперь в этом же городе Креислер и Рахманинов (остановившийся неподалеку, в Дрездене) 14/15 сентября записали Третью скрипичную сонату Грига, а к столетию Шуберта, 20/21 декабря — Большой дуэт ля мажор Шуберта. К сожалению, это были единственные совместные записи Рахманинова и Крейслера, хотя в то время они планировали серьезную дальнейшую работу. Их музыка наполнена такой гармонией, какая возможна только при глубоком взаимопонимании и родстве душ музыкантов.
Любопытно, что в начале 1928 года Рахманинов завершил большую серию записей для Ампико, которую понемногу составлял в течение нескольких лет и потом не повторил на дисках. Это был полный цикл Пьес-фантазий, опус 3- Судя по перезаписи, сделанной в 1978 году фирмой Декка, это было очередное достижение музыканта, и не всегда удовлетворительное звучание валиков ничуть не портит его исполнения.
Во время поездки в Европу, отдыхая на северном побережье Франции, Рахманинов воспользовался возможностью сыграть переработанный вариант Четвертого концерта Метнеру, жившему, как и некоторые другие друзья Рахманинова, неподалеку, в тесно сплоченной колонии русских эмигрантов. Осенью (в октябре) Рахманинов начинает турне по Европе с концертов в Копенгагене, за которыми последовали выступления в Скандинавии, Голландии, Германии, Чехословакии, Австрии, Венгрии и Франции. Гастроли прошли исключительно успешно, и Рахманинов решил проехать по тому же маршруту в ближайшие сезоны.
В начале нового года он был уже в Америке, где за весну дал тридцать один концерт, после чего, всего за десять дней, с 10 по 20 апреля, проделал поражающую воображение работу. Ведя запись для компании, которая теперь называлась RCA Виктор, он полностью сыграл Карнавал Шумана, опус 9, Полет шмеля Римского-Корсакова и Прелюдию фа-диез минор, № 8 из опуса 11 Скрябина; сделал новую запись своего Второго концерта, со Стоковским и Филадельфийским оркестром, и, наконец, впервые записался как дирижер (кстати, это была первая запись Филадельфийского оркестра, в которой дирижировал не Стоковский), исполнив симфоническую поэму Остров мертвых и Вокализ в оркестровом варианте.
Для артиста, выступавшего сразу в трех амплуа, это был огромный объем работы, ярко показывающий веру компании в возможности Рахманинова. Перед композитором открывались блестящие перспективы.
1929 год был в Соединенных Штатах временем великого процветания, и фирма могла себе позволить сделать крупные капиталовложения в записи Рахманинова. (Одновременно RCA записывала, среди прочих, Тосканини и Нью-Йоркский филармонический оркестр, Стоковского и Филадельфийский оркестр.)
Летом 1929 года Рахманинов отдыхал в Европе, на арендованной вилле под названием Павильон в деревне Клэр-фонтэн, недалеко от тех мест, где семья останавливалась в 1925 году, когда умер князь Волконский. В этом доме, по отзывам гостей «похожем на замок», Рахманинов и его семья воссоздали атмосферу жизни в Ивановке, вдали от житейских забот. Альфред и Кэтрин Суон оставили яркое описание этой идиллической обстановки:
...Своей планировкой она напоминала старинное русское поместье. Парк при Павильоне примыкал к летней резиденции президента Франции. Небольшие ворота вели в обширные охотничьи угодья: сосновый лес, кишевший бесчисленными кроликами. Рахманинов любил сидеть под соснами, глядя на игры и проделки кроликов...
Среди гостей дома был Шаляпин, чей сын Федя, талантливый художник, уговорил семью Рахманиновых участвовать в домашних любительских фильмах. В Павильоне Рахманинов смог полностью снять нервное напряжение и отдохнуть. В сентябре 1929 года, однако, пришло печальное известие о смерти матери в Новгороде. Он узнал об этом слишком поздно, чтобы успеть на похороны, даже если бы и удалось раздобыть все необходимые разрешения. К тому же он сам проходил в то время курс лечения. Парижский зубной врач Кострицкий, русский эмигрант, поставил правильный диагноз причин боли, беспокоившей Рахманинова, и наконец-то вылечил его.
Схема начинавшегося концертного сезона была уже отработана в прошлые годы. Турне началось пятью выступлениями в Голландии, начиная с 19 октября, и продолжилось более длительным путешествием по Англии. Там Рахманинов провел пятнадцать концертов, в том числе два в Лондоне и одно выступление с Альбертом Коутсом, на котором был исполнен Четвертый концерт. Это же произведение он сыграл в Париже, оркестром дирижировал Яша Горенштейн, но увлечь слушателей так и не удалось.

 
       Категория  Рахманинов » Владимир Горовиц

Встреча Рахманинова с Владимиром ГоровицемСделав несколько новых записей, Рахманинов отправился в Европу — сначала в Голландию, а затем в Дрезден. Там он наслаждался полным отдыхом в течение пяти недель, после чего вместе с младшей дочерью Татьяной поехал в Париж, где они присоединились к Наталье, Ирине и князю Волконскому. Семья арендовала замок в департаменте Сены и Уазы, к юго-западу от Парижа. Не успела семья соединиться, как случилась трагедия: внезапно, перед самым рождением ребенка, умер князь Волконский. Вскоре родилась девочка, первая внучка Рахманинова, которую назвали Софьей.
Неожиданная смерть зятя вызвала серьезные перемены в жизни Рахманинова. Поскольку Кусевицкий в начале сезона 1924 года принял должность дирижера в Бостонском симфоническом оркестре, его издательство Кусевицки Эдисъон в Париже перестало существовать. Рахманинов посчитал, что сможет продолжить дело, начатое Кусевиц-ким, и основал издательство для публикации в основном произведений русских композиторов-эмигрантов. Оно получило название Таир, по первым буквам имен дочерей Татьяны и Ирины, занимавшихся делами компании. В издательстве вышло много новых произведений, в том числе фортепианные аранжировки Рахманинова, которые он позже записал для фирм Виктор и Ампико.
Решение композитора (принятое еще до смерти зятя) уменьшить количество выступлений в Соединенных Штатах, чтобы их было не более чем двадцать пять в сезон, заставило его отказаться от дома на Риверсайд-Драйв.
На время шестинедельного осеннего турне 1925 года Рахманинов арендовал квартиру на Вест-Энд Авеню, 505, в Нижнем Ист-Сайде. Он побывал на долго откладывавшемся дебюте Тосканини, выступавшем с Нью-Йоркским филармоническим оркестром. Это произошло 14 января 1926 года. На концерте прозвучали Римские сосны Респи-ги, присутствовал сам автор, который на следующий день дирижировал этим произведением в Филадельфии. После этого Тосканини уехал в Ла Скала, чтобы подготовиться к премьере последней оперы Пуччини Турандот, где 25 апреля он выступил в качестве дирижера. Стоковский 3 апреля дирижировал Филадельфийским оркестром, впервые в Америке исполнившим Седьмую симфонию Сибелиуса. Сам же Сибелиус заканчивал по заказу Дамроша и Нью-Йоркского симфонического оркестра свой последний шедевр Тапиола, премьера которого была назначена на 26 декабря 1926 года.
В Нью-Йорке Рахманинов начал работу над давно задуманным Четвертым концертом. Под Рождество он сделал еще несколько записей для фирмы Виктор, в том числе исполнил новые аранжировки Радостей любви Крейслера и Куда? Шуберта, премьера которых состоялась в Стамфорде, штат Коннектикут, 29 октября.
Рахманинову удалось убедить фирму Виктор, и та позволила ему сделать одну из самых восхитительных записей. Незадолго до этого он познакомился с цыганской певицей Надеждой Плевицкой и переложил русскую народную песню Велилицы, румяницы вы мои для голоса и фортепиано. 22 февраля они записали эту аранжировку, к которой певица сделала своеобразные дополнения, и пластинка, хотя и не была выпущена в свет до 1973 года, осталась в архиве Рахманинова.
Это — удивительная пластинка, одна из самых интересных в истории граммофонных записей: мало кто сможет узнать своеобразного и лукавого аккомпаниатора. Восхитительная и очень трогательная песня оказывает поистине гипнотическое воздействие. Слушая, с какой уверенностью, любовью и большим чувством Рахманинов аккомпанирует этой русской народной песне, записанной за тысячи миль от родины, постигаешь всю глубину человеколюбия и патриотизма великого музыканта. Это та сторона личности Рахманинова, которая не отражена больше ни в одной из записей. Можно только сожалеть, что не сохранилось записей Рахманинова, аккомпанирующего, к примеру, Шаляпину, когда они вдвоем до глубокой ночи исполняли на вечеринках народные песни.
Выехав 20 апреля из Нью-Йорка, Сергей и Наталья отправились в Париж к остальным членам семьи, а оттуда все вместе — в Дрезден, где Рахманинов закончил Четвертый концерт. В это же время композитор написал малоизвестную работу Три русские народные песни для хора и оркестра. Третья из них — это та самая Велилицы, румяницы вымой, которую он записал в феврале. Несравненное очарование госпожи Плевицкой вдохновило его, а месяцы, свободные от концертов, дали возможность снова писать. Рахманинов отослал Четвертый концерт на копирование и, лишь когда получил партитуру обратно, впервые осознал, что пьеса получилась чересчур продолжительной. Композитор даже написал в шутку Метнеру, которому посвятил это произведение, что оно настолько длинное, что играть его надо три вечера подряд. В прошлом Рахманинов уже вносил изменения в свои работы после их исполнения, но сокращать композицию, которую еще никто не слышал, ему пришлось впервые. Несомненно, первоначальные затруднения в определении формы выражения своих идей (да еще то, что он многие годы не сочинял музыку) объясняют некоторую несогласованность частей Четвертого концерта, и все же это произведение лучше, чем принято считать.
Завершив работу над этим произведением, Рахманинов отправился отдохнуть в Канны и вернулся в Нью-Йорк в ноябре 1926 года; Леопольд Стоковский (которому Рахманинов посвятил Три русские народные песни, опус 41) и Филадельфийский оркестр запланировали премьеру новых работ композитора на 18 марта 1927 года, но концертный сезон Рахманинова начинался раньше, в феврале.
Четвертый концерт, несмотря на некоторые великолепные находки, многие считают неудачным перепевом прежних произведений композитора. Этот взгляд распространен и до сих пор, спустя полвека, однако он слишком поверхностен. Анализ медленной части Третьего концерта показывает его поразительную современность (первое вступление фортепиано могло быть написано Шёнбергом), достигающую вершины в пьесах опуса 39, но финал Четвертого концерта звучит совершенно по-новому. Немногие критики оценили новизну мысли, которой проникнуто это произведение Рахманинова. Виртуозность финала — вовсе не ослепительный пассаж для того, чтобы поразить слушателей. Это страстная, полная действия музыка, неудержимая в своей энергии и мощи, не имеющая себе равных в полном использовании возможностей современного концертного рояля и оркестрованная с безукоризненным и глубоким мастерством. С учетом дальнейшего развития мастерства композитора это произведение можно считать центральным в его творчестве. И уже то, что мы можем говорить о «дальнейшем развитии», доказывает, что Рахманинов, конечно, не исчерпал себя в пятьдесят три года.

 
       Категория  Рахманинов » Эра граммофона

Новые звукозаписи РахманиноваПеред тем как ложиться в больницу, Рахманинов решил подыскать постоянное жилье в Нью-Йорке. Он присмотрел себе квартиру на Риверсайд-Драйв, 33, окна которой выходили на реку Гудзон. На лето семья сняла дом в новом месте: в Локуст Пойнте, штат Нью-Джерси, недалеко от Кэмденской студии компании Виктор и Лейкхерста, где в то время строился аэропорт, в основном для дирижаблей. В этом местечке Рахманинов и некоторые другие семьи эмигрантов основали русскую колонию. Поездка в Россию была отложена, но некоторым утешением композитору послужил приезд Шаляпина и Московского художественного театра, привезшего на гастроли в Америку Алеко.
В штате Нью-Джерси Рахманинов пытался сдать экзамен на получение водительских прав, однако провалился, так как не сумел ответить на устные вопросы на английском языке и справиться с левосторонним рулем, поэтому ему пришлось нанять шофера. На это место он подыскал русского водителя, и, когда от него ушел повар-француз, вместо него он тоже нанял русского. На место шофера было много претендентов (и через полвека в Нью-Йорке все еще на удивление много таксистов русского происхождения).
В эмиграции оказалась и Нина Кошиц, которой в 1920 году удалось выехать из России вместе с мужем и маленькой дочкой. Ее дебют в США состоялся в сопровождении Детройтского симфонического оркестра под управлением Осипа Габриловича, работавшего в этом оркестре дирижером и пианистом с 1918 года. Соколов пригласил певицу в Кливленд, и вскоре она завоевала себе высокую репутацию и в Соединенных Штатах. Рахманинов встретился с ней значительно позже, но сразу по ее приезде в Америку дал певице рекомендации для некоторых концертных агентств и менеджеров. Композитор имел также возможность регулярно переписываться со своими знакомыми в России, Морозовым и Вилыпау, так что связи с родиной он не терял.
В новом сезоне Рахманинов добавил к своему репертуару сюиту Дебюсси и решил построить программу своих концертов на балладах (до этого у него были программы из этюдов). Теперь, когда Рахманиновы прочно обосновались в Соединенных Штатах, а дети ходили в школу, композитор решил, что может возобновить гастрольные поездки. В этом сезоне Рахманинов впервые после войны приехал в Англию, после чего отправился в Дрезден, где к нему присоединились жена и дети, и семья проводила время вместе с Сатиными, также покинувшими Россию. Невестка Рахманинова Софья вспоминала о привычках композитора во время их пребывания в Дрездене, среди которых был непременный короткий сон после обеда.
20 мая в Лондоне Рахманинов впервые исполнил четыре из своих Этюдов-картин из опуса 39. Чуть раньше в том же году он написал переложение менуэта из Арле-зианки Бизе и впервые сыграл его 19 января в Талсе, штат Оклахома, после чего, 24 февраля, сделал запись для фирмы Виктор.
Летом 1921 года Рахманинова глубоко взволновало известие о страшном голоде в России. Правительство Соединенных Штатов передало в фонд голодающих крупную сумму денег и большое количество продовольствия, сделав это не только из гуманитарных соображений, но желая помочь белому движению, все еще сражавшемуся с большевиками. Рахманинов дал много концертов в помощь голодающим, и его щедрые пожертвования были высоко оценены в России, где Вилыпау вместе с русским композитором Рейнгольдом Глиэром написал кантату в честь пятидесятилетия Рахманинова, отмечавшегося 2 апреля 1923 года.
Сезон 1922/23 года был самым напряженным в жизни композитора — за двадцать недель он дал семьдесят один концерт, проделав путь от Канады до Кубы. Для поездок Рахманинов арендовал специальный железнодорожный вагон, оборудованный под передвижную студию,— в нем было даже фортепиано. Но скоро он, как и все пассажиры, путешествующие по железной дороге, понял, насколько трудно заснуть в движущемся поезде, и отказался от этого вагона еще до конца гастролей. Поэтому в следующем сезоне он уменьшил количество выступлений в Америке, желая за счет этого дать больше концертов в Европе.
Через три дня после своего пятидесятилетия Рахманинов уже приступил к записи на студии Виктор вальсов Шопена — ре-бемоль мажор, № 3 из опуса 64 (вальс Минутка) — и Чайковского — Вальс из опуса 40. Это была вторая запись Шопена у Виктора, сильно отличавшаяся от первой, исполненная в стиле рубато и в более «творческой» интерпретации, чем в 1921 году, когда Рахманинов играл довольно сдержанно. Вскоре Рахманинов должен был отправиться с концертами в Австралию, но гастроли пришлось отменить: за прошедший сезон композитор совершенно вымотался физически. 1 мая он писал в Россию Вилыпау:
Дорогой мой Владимир Робертович, Ваше письмо с многочисленными подписями и приветственную кантату получил. Был очень тронут как словами, так и звуками. Спасибо Вам большое ... Больше не пишу. Сезон окончил, и руки точно отнялись...
Немного восстановив силы, но не настолько, чтобы заняться композицией, Рахманинов начал новый сезон, благодаря Бога за то, что количество его концертов уменьшилось вдвое. К концу 1923 года он дал лишь пятнадцать концертов. На открытии сезона, состоявшемся 13 ноября в Скрэнтоне, штат Пенсильвания, он впервые сыграл в своей аранжировке Гопак из Сорочинской ярмарки Мусоргского. Хотя нотную запись он тогда не сделал, но еще до премьеры была сделана запись для Ампико. Рукопись же композитор закончил в первый день нового 1924 года. Во время месячного перерыва в середине сезона он за один день (27 декабря) записал пять сторон пластинок в сольном фортепианном исполнении (тогда это была рекордная для него производительность). В марте предыдущего года он уже записал Жонглерку Мошковского и своего Полишинеля , поэтому, с учетом этих декабрьских записей, менее чем за четыре года он выполнил условия пятилетнего контракта с Виктором, что лишний раз доказало способность Рахманинова зарабатывать на жизнь трудом музыканта. Этот перерыв дал ему возможность подготовиться к самой важной к тому времени записи: исполнению второй и третьей частей Второго концерта со Стоковским и Филадельфийским оркестром.
Это была первая запись произведения (если не считать фортепианных фрагментов Концерта на утерянных валиках). Выбрав вторую и третью части, он записал Концерт в том виде, в каком он был исполнен впервые. Тогда считалось в порядке вещей записывать на пластинки лишь отдельные части произведений, и лишь почти год спустя, 22 декабря следующего года, те же артисты добавили к своей записи первую часть целиком. На пластинке со скоростью 78 оборотов в минуту был записан лишь один фрагмент первой части Концерта; второй фрагмент появился на свет в 1973 году, в альбоме, посвященном памяти композитора, а третий, которым заканчивается первая часть, был утерян. Другие части уже в те годы вышли полностью.

 
       Категория  Рахманинов » Звукозапись

Звукозапись РахманиноваЛюбопытно, что при всей своей известности Рахманинов тогда еще не делал граммофонных записей. Томас Эдисон, чья система звукозаписи, пожалуй, превосходила по качеству продукцию всех его конкурентов, предложил Рахманинову записать пять двусторонних пластинок. И вот 18—23 апреля состоялась первая запись Рахманинова, включавшая Вальс ля-бемоль, опус 42, Шопена, тему и вариации из Сонаты ля мажор Моцарта, К 331. Первый опыт оказался неудачным, поскольку фортепиано (вернее, просто пианино) находилось слишком далеко от рупора, и сам Эдисон признал, что пианино было не идеальным инструментом «для такого яркого музыканта».
Наиболее значительной записью из этой серии было исполнение второй Венгерской рапсодии Листа — запись длилась десять с половиной минут на трех сторонах пластинок. Там прозвучала и изумительная каденция (Рахманинов сочинил ее уже давно, но не записывал на бумагу и впервые исполнил на благотворительном концерте в Бостоне 10 января 1919 года). Жаль, что неопытность Эдисона в записи звучания фортепиано испортила эту очень интересную пластинку, ведь хотя сам Рахманинов не был учеником Листа, но его кузен Зилоти — был (и даже в 1913 году опубликовал на немецком языке книгу о своем учителе), и исполнение Рахманинова имело особое значение.
Тогда же он впервые записал Прелюдию до-диез минор и Польку В. Р., а также свою Баркаролу соль минор из опуса 10, Сонату Скарлатти в переложении Таузига и «другой» вальс ля-бемоль Шопена, № 3 из опуса 64. Было сделано по три записи каждой из сторон, но Эдисон выпустил в свет не тот вариант, который одобрил Рахманинов. Несмотря на все злоключения, записи были быстро растиражированы и раскупались очень хорошо, показывая тем самым фирмам звукозаписи, что иметь дело с Рахманиновым коммерчески выгодно. Договоренность композитора с Эдисоном была устной, и Рахманинов решил поставить ее на более деловую основу. Он попросил выслать проект контракта, выдвинув при этом достаточно разумные условия, но в полученном проекте они не были учтены. Рахманинов не мог с этим согласиться и вернул контракт Эдисону для доработки.
Компания Ампико Чарлза Фуллера Стоддарда также обратилась к Рахманинову, и его музыка впервые (если не считать неудачных довоенных записей в Германии) была записана на валики. Он записал Польку В. Р. и свою аранжировку Звездного знамени (ни разу не записанную на пластинки) в 1919 году, а на следующий год добавил к ним Прелюдию соль минор и одну или две небольшие пьесы. Рахманинов записывался у Ампико в течение десяти лет, до 1929 года. Из тридцати пяти валиков, подготовленных для фирмы, лишь шесть он не продублировал потом на граммофонных пластинках.
Тогда существовали три главные системы записи на валики —Ампико, Дуо-Арт и Вельте-Миньон. Из них, по общему мнению, лучшей, самой чувствительной и тонкой была Ампико. Многие исполнители, включая Левина, записывались у Ампико, но некоторые, и среди них Александр Зилоти и Прокофьев, предпочитали Дуо-Арт. Слова Эдисона о нервозности Рахманинова при записи — так и не изжитой им до конца — похоже, подтвердились и в случае с валиками Ампико. Лучшие из них — например, его поздние переложения пьес Крейслера — великолепны по любым стандартам, но некоторые не до конца убедительны, несмотря на то что самому Рахманинову они очень нравились.
Возможно, Рахманинов находился в тот день не в форме или не очень хорошо был знаком с системой записи, а может быть, всему виной плохо восстановленное звучание инструментов,— но валик с самым важным произведением, которое он никогда не записывал на пластинки, Вторым скерцо Шопена, звучит в наши дни довольно странно, и трудно поверить, что замысел Рахманинова был именно таким.
Время от времени предпринимались попытки восстановить те или иные валики с записями Рахманинова, но лишь в марте 1978 года в Лондоне компания Деккарекорд переписала в самых лучших из возможных технических условиях все рахманиновские валики Ампико и выпустила их на трех долгоиграющих пластинках со своим фирменным знаком — птицей и лирой. Любопытная демонстрация возможностей системы Ампико состоялась 3 февраля 1920 года. Леопольд Годовский, Миша Левицкий, Бенно Моисеевич, Лео Орнштейн и Артур Рубинштейн выступили на совместном концерте в Нью-Йорке, во время которого перед пианистом задергивали занавес, и вместо живой игры звучала запись Ампико. Никто не мог отличить одно от другого, и систему высоко оценили лучшие музыканты всего мира. Рахманинов не присутствовал на этом концерте, поскольку находился тогда в Филадельфии, где Леопольд Стоковский впервые в Америке исполнил Колокола.
Сезон 1919/20 года открылся 20 октября. Рахманинов редко включал в программу собственные произведения, за исключением двух или трех, однако при вызове на бис почти всегда исполнял свои короткие популярные пьесы, неизменно заканчивая Прелюдией до-диез минор. Хотя он уступил авторские права на пьесу Гутхеилю еще тридцать лет назад (теперь они перешли к Кусевицкому), за ее записи ему причитались существенные суммы. Раньше в своих выступлениях композитор исполнял лишь три своих Концерта, но наступивший сезон был для Рахманинова более важным, чем предыдущий, и он сумел расширить концертный репертуар. В целом отдых в Палоальто пошел на пользу, хотя вся семья, конечно, безумно тосковала по России.
Компания Виктор уже имела в своем активе записи многих выдающихся музыкантов, в том числе Стоковско-го и Филадельфийского оркестра, Фрица Крейслера и Пабло Казальса. Теперь она стремилась записать Рахманинова. Эдисон слишком медлил с ответом, и Рахманинов отказался от его услуг: 21 апреля композитор подписал контракт с компанией Виктор.
Несколькими неделями ранее Крейслер и Джон Мак-Кормак, с Эдвином Шнейдером за фортепиано, записали романс Рахманинова Ночь печальна со скрипкой облигато. Рахманинову очень понравилось прекрасное исполнение Мак-Кормака, и после окончания сезона, 3 июля, композитор аранжировал для него русскую народную песню Лучинушка. Он также гармонизировал другую русскую песню, Яблонька, для сборника (под редакцией американского музыковеда Альфреда Дж Суона), опубликованного издательством Инок и компания в 1921 году под названием Песни из многих стран. Этой первой встрече композитора с Дж Суоном суждено было позже перерасти в близкую дружбу.

 
       Категория  Рахманинов » Снова в Америке

Рахманинов снова в АмерикеКроме ручной клади и двух тысяч рублей (на каждого члена семьи позволялось вывезти лишь пятьсот), у Рахманиновых не было ничего. Ивановка, которую композитор любил всей душой, была конфискована, и теперь он не знал, когда снова доведется увидеть сирень, цветущую у ее ворот. Мать и другие члены семьи все еще оставались в России. Оставались там и ноты, рояль, оркестр, Большой театр, друзья, имение, лошади, картины, автомобиль и личные вещи. Пришлось расстаться со всем, что напоминает человеку о его корнях, о нем самом.
Но они были в безопасности. Сразу после революции за несколько месяцев Россию покинули десятки тысяч беженцев, многие из них нелегально, и очень многие пострадали при бегстве. По сравнению с ними Рахманиновым повезло. Они уехали легально, и уже скоро Рахманинов смог выступать с концертами: во время предыдущих поездок за границу он обзавелся множеством друзей и деловых партнеров. Зарубежные гастроли Рахманинова до революции теперь сослужили ему хорошую службу. Денег не было, но у композитора планировались десять концертов в Скандинавии — и он получил аванс на текущие расходы. Однако Рождество в Стокгольме они провели в таких жалких условиях, что в январе 1918 года поспешили переехать в Копенгаген к Николаю фон Струве.
Там они сняли квартирку — маленькую и очень холодную, но все же Рахманинов мог теперь играть по восемь часов в день, готовясь к первому концерту в Копенгагене. Он состоялся 15 февраля 1918 года, Рахманинов сыграл там свой Второй концерт. Через неделю он дал еще один концерт, составленный из собственных произведений, после чего вернулся в Стокгольм, чтобы сыграть там те самые концерты, которые дали ему возможность покинуть Россию. На них он исполнял свой Второй (а позже и Третий) концерт, а также Концерты Листа и Чайковского, а остаток сезона выступал в основном с собственными произведениями.
Весть о бегстве Рахманинова из России разнеслась повсюду: летом 1918 года он получил три приглашения выступить в Соединенных Штатах. Одно из них было от Симфонического оркестра Цинциннати, другое — из Бостона, а третье — предложение дать серию сольных концертов. В обоих оркестрах, рассыпаясь в комплиментах, предложили ему место главного дирижера, многочисленные льготы и почести. Кроме прочего, эти предложения были чрезвычайно привлекательны в материальном отношении, но Рахманинов отверг их. Его дирижерский репертуар был недостаточен для этих должностей, а требовательность композитора к себе не позволяла ему взяться за дело практически без подготовки. Прошло уже много месяцев с тех пор как он последний раз брал в руки дирижерскую палочку. Ко всему прочему, Иосиф Гофман предупредил его об интригах в среде руководства американских оркестров. Америка все еще оставалась чужой для Рахманинова, хотя друзей и там было много.
В предыдущем году три главных оркестра Америки приступили к звукозаписи своих выступлений. В январе 1917 года Нью-Йоркский филармонический оркестр под управлением Иосифа Странского впервые сделал запись для Си-Би-Эс; 1 октября Бостонский симфонический под руководством своего главного дирижера, немца по происхождению, Карла Мука исполнил для компании Виктор финал Четвертой симфонии Чайковского, а 24 октября Леопольд Стоковский со своим Филадельфийским оркестром записал, также для Виктора, Венгерский танец № 6 Брамса.
Конечно, как и другие союзники, Соединенные Штаты по-прежнему вели войну с Германией. В начале 1918 года антигерманские настроения достигли в Америке небывалого прежде накала. Карл Мук в марте был интернирован как гражданин враждебного иностранного государства. Более десяти лет компания Виктор не записывала выступления Бостонского симфонического оркестра, возобновив записи лишь 13 ноября 1928 года, но к тому времени Мук уже покинул США.
Новости, приходившие из России, говорили о том, что большевики пришли к власти надолго. В июле 1918 года последовала серия убийств членов царской фамилии. Сначала в Екатеринбурге были расстреляны царь, его супруга и пятеро их детей, а шестью днями позже — великий князь Михаил (любитель музыки и друг Рахманинова) и другие оставшиеся в России великие князья. Началась гражданская война, принесшая хаос и разрушения. Цезарь Кюи, последний из балакиревской Могучей кучки, умер 24 марта в возрасте восьмидесяти трех лет; скончался и Сафонов.
Некоторые русские музыканты, в том числе Кусевицкий с женой, Стравинский и Прокофьев, уехали в Европу, большей частью в Париж. Но Рахманинов считал, что в Америке для него откроется больше возможностей, и решил отправиться в Соединенные Штаты. Он все еще не был обеспечен материально, но один эмигрант одолжил Рахманинову денег, которых хватило на проезд для всей семьи. 1 ноября 1918 года они отплыли из Осло на небольшом норвежском судне Бергенсфъорд. После десятидневного плавания судно пришвартовалось в Нью-Йоркской бухте.
Было воскресенье, и в городе царило столпотворение. В тот самый день было подписано перемирие, и наутро семья проснулась в отеле под шум праздника и возгласы всеобщего ликования. В Метрополитен-опера Энрико Карузо и Луиза Омэ готовились к открывавшему сезон 1918/19 года вечернему спектаклю — новой постановке Самсона иДалилы Сен-Санса под управлением Пьера Мон-то. Восьмидесятитрехлетний композитор прислал свои наилучшие пожелания авторам этой постановки, в которой впервые на сцене Метрополитен выступил французский баритон Робер Кузину.
Америка, в которую попала семья Рахманиновых, очень отличалась от той страны, где композитор был девятью годами ранее. Музыкальная жизнь здесь била ключом — в одном Нью-Йорке было два великолепных симфонических оркестра, Филармонический и Симфонический. В оперном театре пели лучшие голоса того времени. Еще совсем недавно Малер был дирижером Филармонического оркестра, Тосканини дирижировал в Метрополитен. Сохранились записи фрагментов некоторых его постановок, сделанные фирмой Виктор. Кроме Нью-Йорка, профессиональные оркестры существовали в Балтиморе, Бостоне, Чикаго, Цинциннати, Далласе, Детройте, Хьюстоне, Миннеаполисе, Филадельфии, Сент-Луисе, Сан-Франциско и Сиэтле. Везде сезоны были продолжительными и дирижировали выдающиеся европейские музыканты. В сезон 1918/19 года были основаны также оркестры в Кливленде и Лос-Анджелесе.