Статьи

Свежие новости

Онлайн казино Вулкан - рай для ..
Привычные любителям азартных игр оффлайн заведения постепенно становятся символом уходящего прошлого ...

Тайский массаж - основные прин ..
Как бы не странно это звучало, но тайский массаж зародился в Индии, а вовсе не в Таиланде.

Детский клуб "Дирижабль"
Команда детского клуба "Дирижабль" уверена - для полноценного развития детей отдых необходим им не м ...

хостинг от .masterhost

Андрей Петров


Петров Андрей Павлович – классический композитор русского музыкального искусства. Он – известный деятель интеллигенции Санкт-Петербурга. Музыка, написанная Андреем столь разнообразна, что частенько создается впечатление, будто ее написали несколько человек.

История школы


Старейшим музыкальным учебным заведением Санкт-Петербурга является известная детская музыкальная школа имени Андрея Петрова. Открытие этого заведения датировано далеким 1925 годом. В то время это была простая детская музыкальная студия

       Категория  О Шостаковиче » 1905 год

1905 годВ нашей семье постоянно обсуждали революцию 1905 года... рассказы о ней глубоко затронули мое воображение. Став постарше, я много читал о том, как это все происходило.
Шостакович — Волкову в Свидетельстве


Николай II, ставший императором России в 1894 году, оказался заложником социальных и политических сил, которые не мог контролировать: он унаследовал революцию. Об этом наследии с удивительной выразительностью сказал Лев Троцкий. В один краткий абзац он уместил описание пяти десятилетий, на протяжении которых Россия стремительно мчалась к освобождению:Политическое развитие России с середины прошлого столетия измерялось десятилетиями. Шестидесятые годы — после Крымской кампании — были эпохой просветительства, нашим коротким восемнадцатым столетием. В следующее десятилетие интеллигенция попыталась уже сделать практические выводы из идей просветительства: она начала с хождения в народ с революционной пропагандой и закончила терроризмом. Семидесятые годы вошли в историю как годы «Народной воли» по преимуществу Лучшие элементы поколения сгорели в огне динамитной борьбы. Враг удержал все свои позиции. Наступило десятилетие упадка, разочарования, пессимизма, религиозных и моральных исканий — восьмидесятые годы. Под покровом реакции шла, однако, глухая работа сил капитализма. Девяностые годы приносят с собою рабочие стачки и марксистские идеи. Новый подъем достигает своей кульминации в первом десятилетии нового века: это 1905 год.
1905 год, предшествовавший рождению композитора, начался зловеще — с кровавой бойни, положившей конец любым надеждам на мирное решение проблем Российской империи.
9 января по старому стилю — в Кровавое воскресенье, как стали называть этот день,— произошло первое и самое драматичное из многих столкновений между народом и самодержавием, которые с невиданным размахом бушевали весь год и завершились восстанием в Москве, подавленным не менее жестоко.
В этот день священник отец Гапон (к которому прислушивались как простые люди, так и власти) повел шествие рабочих и их семей по улицам Санкт-Петербурга к Зимнему дворцу, чтобы подать петицию царю. Петиция, составленная в уважительном, но твердом тоне, требовала улучшения условий труда и проведения правительственной реформы. Однако Николая II в тот день во дворце не было. Уехав, он оставил полиции и воинским частям приказ со всей твердостью пресекать любые выпады против закона и порядка — и по всему Санкт-Петербургу положение вышло из-под контроля.
Главные столкновения развернулись на Дворцовой площади. Там произошла настоящая катастрофа. Борис Пастернак, всем сердцем поэта чувствуя дух событий, повествует о них и о том, что им предшествовало, в галерее ярких отрывочных образов, которые запечатлеваются в душе, подобно мелькающим кадрам в фильме Эйзенштейна:
Петербургская ночь. Воздух пучится черною льдиной От иглистых шагов. Никому не чинится препон. Кто в пальто, кто в тулупе. Луна холодеет полтиной. Это в Нарвском отделе. Толпа раздается: Гапон.
В зале гул.
Духота.
Тысяч пять сосчитали деревья.
Сеясь с улицы в сени,
По лестнице лепится снег.
Здесь родильный приют,
И в некрашеном сводчатом чреве
Бьется об стены комнат
Комком неприкрашенным
Век.
Пресловутый рассвет.
Облака в куманике и клюкве.
Слышен скрип галерей,
И клубится дыханье помой.
Выбегают, идут
С галерей к воротам,
Под хоругви,
От ворот — на мороз,
На простор,
Подожженный зимой.
Восемь громких валов
И девятый,
Как даль, величавый.
Шапки смыты с голов.
Спаси, Господи, люди твоя.
Слева —мост и канава,
Направо — погост и застава,
Сзади—лес,
Впереди —
Передаточная колея.
На Каменноостровском. Панели стоят на ходулях. Смотрят с тумб и киосков. За шествием плещется хвост Разорвавших затвор Перекрестков И льющихся улиц. Демонстранты у парка. Выходят на Троицкий мост.
Восемь залпов с Невы и девятый, усталый, как слава. Это —
(Слева и справа
Несутся уже на рысях)
Это —
(Дали орут:
Мы сочтемся еще за расправу)
Это рвутся
Суставы
Династии данных
Присяг.
Тротуары в бегущих. Смеркается. Дню не подняться. Перекату пальбы Отвечают Пальбой с баррикад»
В Одиннадцатой симфонии Шостаковича (написанной более чем через полвека после кровавой расправы) трагедия не менее живо воплощена в звуке. Заснеженная пустота Дворцовой площади — сцена, на которой произойдет трагедия; переплетение звуков военных фанфар и песен рабочих создает атмосферу напряженного ожидания. И вот уже накатываются пастернаковские «восемь громких валов, и девятый, как даль, величавый»: приближается толпа решительно настроенных людей, молящих царя, которому всё еще готовы верить.
Гой ты, царь наш, батюшка! Оглянись вокруг, Нет житья, нет моченьки Нам от царских слуг.
Мольба, обращенная к царю, звучит все более настойчиво и гневно: на пути ко дворцу в людей уже стреляли, но их не заставить повернуть назад. Они остановились перед царскими войсками, и Дворцовая площадь застыла в гнетущем напряжении. Раздается залп, и толпа бежит, теряя упавших. Сквозь волны смятения мы слышим крики и стоны отчаяния,— это военщина утверждает свою безжалостную власть посреди дыма и грохота.
Внезапно снова наступает тишина, но теперь это тишина оцепенения и ужаса, с которыми мы воспринимаем случившееся. Совершенно страшное, ничем не искупимое преступление против русского народа.
В продолжение документального рассказа о событиях 1905 года в симфонии Шостаковича звучит революционный похоронный гимн Вы жертвою пали в борьбе роковой, который Ленин и его товарищи пели в изгнании в Цюрихе, услышав о Кровавом воскресенье. Вот как об этом рассказывает Н. К Крупская:
Весть о событиях 9 января долетела до Женевы на следующее утро. Мы с Владимиром Ильичом шли в библиотеку и по дороге встретили шедших к нам Луначарских. Запомнилась фигура жены Луначарского, Анны Александровны, которая не могла говорить от волнения и лишь беспомощно махала муфтой. Мы пошли туда, куда инстинктивно потянулись все большевики, до которых долетела весть о питерских событиях,— в эмигрантскую столовку Лепешинских. Хотелось быть вместе. Собравшиеся почти не говорили между собой, слишком все были взволнованы. Запели «Вы жертвою пали...», лица были сосредоточенны. Всех охватило сознание, что революция уже началась, что порваны путы веры в царя, что теперь совсем уже близко то время, когда «падет произвол и восстанет народ, великий, могучий, свободный...».
От искры Кровавого воскресенья возгорелось бурное пламя. Россия вела войну с Японией — войну царя, а не народа, не пробуждавшую в людях особых патриотических чувств. Недовольство солдат и матросов катастрофическими поражениями на фронте раздувало пожар социальных волнений в тылу, особенно в городах. Огромные массы рабочих не желали больше терпеть - и пробуждались к политической активности через Советы рабочих депутатов. После сокрушительного разгрома в мае, в морском сражении при Цусиме, простые русские матросы больше не хотели воевать. На флоте начались мятежи, среди которых наиболее крупным было восстание на броненосце «Потемкин», где вся команда взбунтовалась против офицеров и беспрепятственно ушла в море, несмотря на личный приказ царя другим боевым кораблям остановить мятежный броненосец. Война с Японией завершилась в сентябре подписанием Портсмутского мирного договора. К октябрю страна была полностью парализована забастовками-никогда еще не существовало такого крепкого единства между рабочими, революционерами и молодыми интеллигентами. Их делу живо сочувствовала либеральная интеллигенция, к которой принадлежала и семья Шостаковичей, склонявшаяся, по словам композитора, к народничеству. Царь был вынужден срочно вызвать к себе даровитого министра Витте, возведенного после подписания Портсмутского мира в графское достоинство, чтобы обсудить с ним шаги, необходимые для спасения своей пошатнувшейся власти. В письме к матери он так рассказывал о выборе, предложенном Витте: либо назначить энергичного военачальника и попытаться подавить мятежи всеми силами, имеющимися в нашем распоряжении. Это даст нам передышку на несколько месяцев, после чего снова придется применить силу Но это значит — пролить реки крови и в конце концов вернуться к нынешнему положению...либо даровать населению гражданские права — свободу слова, печати, собраний, союзов и неприкосновенность личности,— а также обязательство представлять все законодательные предложения на рассмотрение Государственной думы, что фактически означает конституцию. Витте решительно отстаивал этот курс, говоря, что хотя он и заключает в себе некоторый риск, но в настоящий момент является единственно возможным.