Статьи

Свежие новости

Онлайн казино Вулкан - рай для ..
Привычные любителям азартных игр оффлайн заведения постепенно становятся символом уходящего прошлого ...

Тайский массаж - основные прин ..
Как бы не странно это звучало, но тайский массаж зародился в Индии, а вовсе не в Таиланде.

Детский клуб "Дирижабль"
Команда детского клуба "Дирижабль" уверена - для полноценного развития детей отдых необходим им не м ...

хостинг от .masterhost

Андрей Петров


Петров Андрей Павлович – классический композитор русского музыкального искусства. Он – известный деятель интеллигенции Санкт-Петербурга. Музыка, написанная Андреем столь разнообразна, что частенько создается впечатление, будто ее написали несколько человек.

История школы


Старейшим музыкальным учебным заведением Санкт-Петербурга является известная детская музыкальная школа имени Андрея Петрова. Открытие этого заведения датировано далеким 1925 годом. В то время это была простая детская музыкальная студия

       Категория  О Шостаковиче » Школьные годы

Школьные годыВ феврале 1917 года, когда началась революция, Дмитрий учился в первом классе гимназии Шидловской, одного из многих учебных заведений для мальчиков из семей либеральной интеллигенции, возникших после 1905 года. Одновременно он посещал и музыкальную школу Игнатия Альбертовича Гляссера, куда, после года домашних занятий с матерью, талантливого ребенка определили в 1915 году. Вплоть до 1919 года он брал здесь уроки игры на фортепиано,— вначале у жены герра Гляссера, а затем и у него самого.
Дмитрий быстро сумел выделиться из общего ряда, получая всяческие поощрения со стороны родителей, и в первую очередь со стороны матери, внимательно следившей за успехами сына. Несмотря на бурные политические события того времени — отречение царя 3 марта, неопределенность восьми месяцев власти Временного правительства, ленинский октябрьский переворот и провозглашение «власти Советов» — музыкальное и общее образование детей шло своим чередом. На одном из первых своих публичных выступлений — на концерте учеников школы Гляссера в 1917 году — юный Дмитрий сыграл «Ларго» Генделя. Трудно представить себе такого глубокого русского музыканта, как Шостакович, за исполнением этой легкой мелодии, которую в России было принято считать чуть ли не учебной. Но так оно и было, и слушатели сидели, завороженные сосредоточенностью и воображением этого мальчика в матроске и длинноватых брюках. У Гляссера он научился играть «48 прелюдий» Баха и проявил хорошую музыкальную память и превосходный слух.
«48 прелюдий», на которых учились Бетховен, Шопен и Шуман, долго служили источником вдохновения и для уже зрелого композитора — ведь его фортепианная школа опиралась на ту центральноевропейскую традицию, которую Бузони называл «три Б» — Бах, Бетховен и Брамс. Творчество всех трех композиторов оказало большое влияние на Шостаковича. (В 1952 году, услышав исполнение «48 прелюдий» Баха, он написал два сборника собственных прелюдий и фуг.) К самому же Гляссеру Шостакович, по-видимому, не питал особого уважения. «Очень самоуверенный, но тупой человек,— так отзывался он о нем в разговорах с Соломоном Волковым.— А его нотации всегда казались мне нелепыми».
В 1919 году было решено отправить Дмитрия в детские классы при консерватории, обучение в которых, не мешая нормальному образованию мальчика, дало бы ему возможность войти в гораздо более профессиональную музыкальную среду. К этому времени относится прекрасный портрет юного музыканта (с надписью: «Моему юному другу Мите Шостаковичу, сентябрь 1919 года») работы Кустодиева, знаменитого живописца, иллюстратора и театрального художника, тогда уже превращенного тяжелой болезнью в инвалида, обреченного провести остаток своей недолгой жизни в коляске. В мае следующего года Кустодиев написал портрет юного музыканта за фортепиано. Некий Журавлев, актер Малого театра, вспоминал, выступая по телевидению, как Кустодиев познакомился с мальчиком. Кэмпбелл Крейтон, видевший эту передачу, так излагает рассказ Журавлева: Одной из одноклассниц Мити была дочь петроградского художника, и как-то она рассказала отцу, что у нее в классе учится мальчик, который «совершенно потрясающе» играет на фортепиано: нельзя ли пригласить его в гости? Митя пришел на чай, и его, конечно, попросили сыграть,— что он и сделал: звучали Шопен, Бетховен и т. д., пока девочка не прервала одноклассника, спросив, почему он играет всю эту нудную классику,— пусть бы лучше сыграл фокстрот. Художник упрекнул дочку и сказал юному Шостаковичу: «Митя, не обращай на нее внимания. Играй, что хочешь». И продолжал рисовать.
Кустодиев был большим любителем музыки, и юный пианист играл для него целыми часами. (Позже он посвятил художнику первую из серии своих ранних прелюдий, опус 2.) И в конце жизни Шостакович вспоминал о том, что при очередном приступе боли лицо Кустодиева как бы разделялось на две половины — одна красная, а другая белая,— и о том, как много нового узнал он от него об искусстве и русских художниках.
Не будем забывать, что этот период имел судьбоносное значение для русского искусства, одного из самых «передовых» в мире. Направление, известное под названием «конструктивизм»,— позже им ненадолго увлекся и сам композитор — только начинало овладевать умами молодого послереволюционного поколения. Оспаривалось старое представление об искусстве как о забаве, дорогой игрушке, право на приобретение которой имели лишь немногие аристократы. Теперь искусство должно было стать значимым для общества, для современности и черпать вдохновение в новых образах. «Искусство будущего,— писал в 1920 году Родченко,— не будет украшением уютного семейного гнездышка. Оно станет так же необходимо, как сорокавосьмиэтажные небоскребы, могучие мосты, беспроволочный телеграф, воздухоплавание и субмарины, которые будут трансформироваться в произведения искусства». Кустодиев, художник, работавший в старой реалистической традиции, которому в то время уже перевалило за сорок, вряд ли сочувствовал этим радикальным взглядам, но не мог не упоминать о них в разговорах со своим юным натурщиком. И следует сказать, что Шостакович очень любил портрет работы старшего друга, висевший в его московской квартире до самой смерти композитора.
Живого, веселого мальчика, серьезно относившегося к музыке, скоро заметил Глазунов, ректор консерватории. Послушав некоторые фортепианные пьесы, написанные Дмитрием в то время, он посоветовал ему посещать не только занятия по классу фортепиано, но и по композиции. И Дмитрий стал учеником Максимилиана Штейнбер-га, зятя Римского-Корсакова — предшественника Глазунова на посту ректора. К слову, Глазунов, очень заинтересовавшийся мальчиком, проявил к нему поистине отеческую заботу после внезапной смерти Дмитрия Болеславовича от болезни сердца в 1922 году.
От достатка, в котором семья Шостаковичей жила до революции, теперь не осталось и следа. Более чем вероятно, что кончину отца ускорили финансовые, материальные и социальные трудности, необходимость приспосабливаться к новому режиму и последствиям революции. За ленинским политическим переворотом октября 1917 года последовали три года Гражданской войны, и все это время население страны неимоверно страдало от нехватки пищи и топлива в суровые зимние месяцы.
Анна Ахматова писала в дневнике тех лет, что Петербург превратился в свою диаметральную противоположность: «тиф, голод, стрельба, квартиры, погруженные во тьму, и люди, до неузнаваемости распухшие от голода...»
Но с гибелью старого строя смирились далеко не все. Говорят, что зверское убийство царской семьи в Екатеринбурге в июле 1918 года (которое Ленин и Троцкий рассматривали как необходимую жертву) ускорило сползание в Гражданскую войну. Петроград потерял статус столицы и уступил свое место Москве, куда переехало правительство; страна приняла григорианское летосчисление, избавившись от отставания на тринадцать дней по прежнему юлианскому календарю; ленинский «военный коммунизм» включал полную национализацию промышленности и торговли, обязательную сдачу продуктов крестьянами, натуральную оплату труда рабочих и введение трудовой повинности для буржуазии. На этом фоне довольно печальная история реквизиции автомобиля Шостаковичей революционными солдатами, к которой Софья отнеслась со спокойным достоинством,— далеко не самое тяжелое из тех лишений, кои пришлось вынести семье по мере того, как революция рушила ее налаженный быт. Для такого человека, как отец Дмитрия, видимо, было неимоверно трудно видеть в последние годы жизни быстрое крушение «буржуазных» ценностей, которых он всегда придерживался. Одно дело — соглашаться с идеей социальной революции на словах (в конце концов, либеральная интеллигенция десятилетиями говорила о необходимости перемен), и совершенно другое — приспособиться к ее конкретным реалиям, живя до этого вполне обеспеченной жизнью. Семья Шостаковичей, имевшая в своем распоряжении дачу, слуг и служебный автомобиль, привыкла к комфортному существованию. Все это теперь обратилось в ничто.
Хороший семьянин, Дмитрий-старший, кажется, не позволял работе влиять на его отношения с детьми, с которыми он делил свою страсть к хитроумным игрушкам, головоломкам из колец и проволоки, пасьянсам и музыке. Первая часть последней симфонии Шостаковича называется «Магазин игрушек». Возможно, это название навеяно воспоминаниями о тех днях, которые он, вместе с отцом и сестрами, проводил в забавах с разного рода механическими штуковинами. А что касается головоломок, то чем больше понимаешь «потаенный» смысл его струнных квартетов, тем сильнее чувствуешь любовь композитора к музыкальным загадкам, этакой «игре в прятки» со слушателями. Видимо, страсть к розыгрышам унаследована им от отца; мать была сделана из более жесткого материала — ее стоицизм и серьезность, помноженные на решительность и стремление сделать все возможное для своих детей, послужили главной опорой семьи в эти трудные годы. После смерти мужа она пошла работать машинисткой в Палату мер и весов, а ее сестра Надежда с мужем переехала к ней, чтобы помочь осиротевшей семье.
Что касается учебы в консерватории, то, как бы близок ни был молодому Шостаковичу дух русской революции, в музыке революционером он еще не был. Неприязнь Глазунова к «вредным тенденциям» в музыке уже нашла свой выход в 1914 году, когда он высказался против присуждения молодому Прокофьеву первой премии по классу фортепиано за исполнение его Первого концерта. И, поскольку Глазунов проявлял к мальчику особый интерес, он, конечно, никак не стал бы поощрять эксперименты в столь юном возрасте. (Два самых страстных революционера в русской музыке, Стравинский и Прокофьев, уже покинули страну. Что касается Скрябина, умершего в 1915 году, то его музыку в консерваторских кругах считали «декадентской».) Во всяком случае, игра на фортепиано и композиция занимали тогда в жизни Дмитрия одинаково важное место: он вполне мог избрать себе исполнительскую карьеру. («После окончания консерватории передо мной встала проблема: кем стать — пианистом или композитором? — вспоминал Шостакович.— Победило последнее. Честно говоря, мне следовало стать и тем и тем, но теперь уж поздно упрекать себя за столь жесткое решение».)